– Я считаю, – сказал Рид, подходя к ней и прикладывая мешочек со льдом к ее покрасневшей щеке, – ты достаточно благоразумна, чтобы понять, чем продиктованы мои поступки, и адекватно реагировать на них.
Угрюмо сверля глазами пуговицу его маскировочной рубашки, Камми вздохнула:
– Я так устала быть благоразумной.
В охватившем его оцепенении Рид ощущал, как по жилам медленно струится кровь.
– И все-таки скажи мне, – осторожно спросил он, – ты довольна своей победой?
Камми перевела взгляд на его лицо, и Рид заметил, как потемнели разноцветные глаза колдуньи. Ее губы, такие нежные и изысканные, бесконечно зовущие, приоткрылись для бесшумного вдоха. Ее грудь с отчетливо вырисовывавшимися, постепенно напрягавшимися сосками приподняла тонкую ткань обтекавшей ее рубашки. Каждое сухожилие сжалось, отвечая на призыв ее тела, и Рид невероятным усилием заставил себя окаменеть, наглухо закрыв все выходы мучительному желанию.
Неожиданно Камми забрала у него мешочек со льдом и, продолжая прижимать его к щеке, резко повернулась и пошла в другой конец комнаты. Она села на диван и обхватила себя свободной рукой за плечо, закрыв грудь.
Это совершенно очевидно доказывало, что она вполне понимала Рида. Теперь он в этом убедился, и было бы глупо закрывать глаза и думать о другом. Он чувствовал, что нужен какой-нибудь предлог, чтобы заняться с ней любовью, любой предлог. Это было не просто желание, если желания вообще бывают простыми, была потребность утешить ее, облегчить ее страдание. Однако Рид прекрасно сознавал: в высшей степени самонадеянно полагать, что его мужская сущность обладает целительной силой.
После недолгого молчания Камми сказала натянуто:
– О какой победе может идти речь? Помощница юриста, которая нашла документы о разводе, уехала из города. А вместе с ней исчезли и все доказательства того, что фабрика принадлежит мне. Так что в данный момент на коне оказался ты.
– Я слышал об этом. Мне звонили из «Лейн, Эндикотт и Лейн». Ты считаешь, что я имею какое-то отношение к исчезновению этой девушки?
– Кому же еще это может быть так выгодно, как не тебе?
– Если разобраться, то, и кроме меня, найдутся заинтересованные в этом.
– Кит ничего о ней не знал, иначе зачем ему надо было являться сюда и набрасываться на меня.
– Как посмотреть, – ответил Рид, не сводя с Камми проницательного взгляда. – Он вполне мог так действовать не из-за денег, а из каких-то других соображений.
– Я в этом очень сомневаюсь.
– Поверь мне, – сказал он, – это не исключено.
Ее глаза, смотревшие прямо ему в лицо, слегка расширились, и в следующее мгновение Камми отвела взгляд.
– Похоже, тебя нисколько не волнует, что люди подумают, будто это ты избавился от Джанет Бейлор.
– Люди или ты?
– И люди, и я. – Камми отказывалась придавать разговору личный характер.
Мысли Рида уже повернули в другом направлении, и он рассеянно произнес:
– А почему, собственно говоря, меня это должно волновать?
– А почему бы и нет? – сурово заметила Камми.
Он встретился с ней взглядом.
– У меня столько же упрямой гордости, сколько у любого другого мужчины, если не больше. Так что вряд ли кто-то или что-то может заставить меня чувствовать себя виноватым, равно как и вызвать желание доказывать свою невиновность.
– Ты считаешь, что вполне достаточно лишь твоей самооценки? Большинство потребует от тебя кое-чего еще.
– Неужели я так безнадежно глуп, что похитил эту женщину ради того, чтобы получить право собственности на фабрику?
Камми так долго не отвечала, что у Рида защемило в груди. Наконец она проговорила:
– Нет, я так не думаю, хотя и не знаю почему.
Рид не сдержал улыбку.
– Ты веришь мне?
– Только в какой-то степени, – поспешно отозвалась она.
Этого на данный момент было достаточно. Или он ошибался?
Наблюдая за Камми, Рид чувствовал, как в нем растет страстное желание, сокрушительные волны которого одна за другой обрушивались на него. Они снова встретились взглядами, и Риду вдруг показалось, что по лицу Камми скользнула мрачная тень. Тень печали и одиночества – невольная вспышка острой тоски, отражавшая томившиеся в душе чувства. Однажды он дал им выход и с тех пор попал в плен к ним. Он знал, что не сумел достичь – впрочем, как и никто другой, – скрытых глубин этих чувств. Вполне возможно, что эта затея вообще безнадежна. И все же, словно навязчивая идея, его преследовало желание еще раз попытать удачу. Желание, которое, казалось, будет мучить его до самой смерти и даже после нее.
Вероятно, эти размышления не оставили лицо Рида бесстрастным – в глазах Камми промелькнула тревога, и она тотчас отвела их. Потом поднялась с дивана и направилась к дверям, ведущим в спальню.
Он было рванулся вслед, но заставил себя остановиться. Слова, которые он произнес как можно мягче, раскрыли его чувства гораздо больше, чем ему хотелось.
– Не бойся. Для этого нет никакой причины.
Камми повернула голову, и в ее волосах, скользнувших по спине, запутались радужные блики света.
– Ты постоянно бродишь вокруг моего дома. Мало того, что вторгаешься в него, когда пожелаешь, ты испытываешь мое терпение. Ты хочешь уничтожить все, чем я дорожу. Ты избиваешь людей, появляешься неизвестно откуда среди ночи. Не бояться? Да я должна бежать сейчас по берегу и что есть мочи звать на помощь. Бог знает, почему я этого не делаю.
– Потому что ты смелая, – улыбнулся он, – и гордая.
– И совсем не поэтому, – сказала Камми, мотнув головой.
– Тогда почему же?
В уголках ее губ заиграла лукавая полуулыбка.
– Из-за любопытства. Не за этот ли грех Ева была изгнана из рая?
Рид вдруг почувствовал, как застывает его лицо, словно покрывается коркой льда, но сделать ничего не мог. Он повернулся к ней спиной и снова принялся выдвигать ящики буфета. Обнаружив наконец то, что искал, он достал два стакана, наполнил их двенадцатилетним шотландским виски и одним глотком отпил из одного чуть ли не половину содержимого. Потом подошел к Камми и подал ей второй стакан. И только после этого спросил:
– Ты удовлетворена? Я хотел сказать, ты удовлетворила свое любопытство?
Она ответила не сразу. Рид был уверен, что Камми молчит вовсе не потому, что не знает ответа – пытается понять, какой смысл он вложил в свои слова. Этого и следовало ожидать. Ведь он действительно, наперекор всем нормам приличия и здравого смысла, пытался выяснить, насколько широка разделявшая их пограничная полоса.
Камми сделала глоток, и огонь виски обжег горло, по телу пробежала быстрая, колючая дрожь.
– Есть еще несколько белых пятен, – неожиданно сказала она.
– И одно из них – это вопрос, что же мне от тебя нужно?
Рид поворачивал в руках стакан, взбалтывая янтарную жидкость. В душе было смятение.
– Наверное, с этого и следовало бы начать.
– Может быть, меня привлекает твое красивое тело?
Она негромко рассмеялась.
– Вряд ли это так.
– Я рад, – сказал Рид, опрокинул в себя остатки виски и поставил стакан на ближайший столик. – В таком случае ты не станешь считать, что я требую награды за… – не закончив фразу, он подошел к ней.
Наблюдая, как он приближается, Камми застыла, словно изваяние, и только зрачки глаз расширились, а губы приоткрылись. С медлительной осторожностью Рид наклонил голову и заглянул ей в глаза, боясь испугать и боясь, что она оттолкнет его.
Ее теплый чувственный рот, к которому он прижал свои губы, одурманил пьянящей сладостью виски, смешанной со свежим запахом зубной пасты. Рид обнял ее и почувствовал, как тело Камми ответило на это прикосновение, но в следующий же миг Камми снова замерла. Ее губы, согретые нежным поцелуем, начинали оживать. Рид ощутил, как постепенно проходило ее напряжение, и еще ближе притянул Камми к себе. И вот уже каждый изгиб ее тела приник к нему, влился в него, как вливается в форму теплая, податливая глина.