«Неужели это навсегда?» — прокралась мысль, заставляя сердце трепетать от ужаса. Глаза наполнились слезами, которые, словно мелкие дождевые капли, начали катиться по щекам. Каждая из них отдавала болью, страхом и безысходностью. Синяя линия на мониторе рядом с ней начала тревожно колебаться.
В этот миг рядом подошла медсестра. Её звали Ингрид Келлнер, опытный и уравновешенный специалист, чьи глаза излучали уверенность. Склонившись немного, она заглянула в её лицо с той добротой, которая могла разогнать тучи над сердцем.
— Здравствуй, Сиен. Я Ингрид Келлнер, медсестра — произнесла она мягким голосом, словно утешая испуганную детскую душу. — Ты в реанимации. Всё в порядке. Мы спасли жизнь тебе и твоей подруге Фрэе.
При этих словах, как будто снежная буря в душе ослабла, и в воздухе появился проблеск надежды. Напомнив себе, что сила духа достоинства всё еще в ней, Сиен попыталась сфокусироваться. Её мысли метались, как птицы в клетке, но она решила: сдаться не может.
Медсестра облачённая в хирургический костюм, с уважением взглянула на Сиен, её глаза, полные испуга и неясного отчаяния, искренне трогали её. Слава Богу, что она была в сознании. Ингрид опустилась рядом с её кроватью, стараясь говорить как можно более успокаивающим тоном, чтобы развеять её тревоги.
— Сиен, - произнесла он, стараясь вложить в голос уверенность, - говорить тебе сейчас нельзя. У тебя установлена трубка, и это для твоего же блага. Вскоре мы её уберём, и ты сможешь высказать всё, что на душе.
Она взглянула на медсестру с неподдельной паникой в глазах, медсестра заметила, как её руки, привязанные к постели, дрожат. Вздохнув, она продолжила:
- Пойми, мы сделали всё возможное, чтобы ты не навредила себе. Важно, чтобы ты оставалась неподвижной хотя бы на некоторое время.
Возникшее напряжение ощущалось в воздухе. Сиен едва сдерживала слёзы; её губы еле шевелились, но слова не проходили сквозь трубку. медсестра, замечая её муки, стремился придать разговору больше лёгкости.
- Скоро всё устаканится, - уверяла она. – Я вижу, как ты сильна, и это помогает мне справляться. Уж поверь, ты не одна. Мы с тобой, и ты в надежных руках. Скоро врачебный обход, доктор Фелипе Сандовал и Зафер Джалан зайдут навестить тебя и Фрэю.
Сиен медленно отвела взгляд, глядя в потолок, как будто искала ответ среди белизны. В её сердце бушевали противоположные чувства: страх и надежда, отчаяние и предвкушение. Каждый звук в комнате, каждая тень за окном вызывали новые волны тревоги, и вместе с ними мощное желание говорить, кричать, объяснять.
Ингрид, замечая её внутреннюю борьбу, наклонилась ближе, стараясь установить некую связь.
— Просто подожди немного. Я обещаю, что врачи разберутся с каждой деталью. Позволь своему организму немного восстановиться.
Сиен тряхнула головой, её волосы расплелись по подушке как символ беспокойства. Она глубоко вздохнула, её взгляд был полон решимости, и, кажется, она пыталась донести до него свои мысли даже без слов, обращая внимание на каждое его движение, каждый нюанс его речи. Ингрид продолжала говорить, словно понимая, что эта тишина может сказаться не только на ней, но и на нём самом:
— Я знаю, что всё это может пугать. Но помни, каждое мгновение приближает нас к завершению этого испытания. Лишь немного терпения, и ты сможешь вновь говорить, смеяться, и быть той Сиен, какую все помнят.
Тишина снова окутала пространство, в которой царила напряжённая атмосфера. Время текло медленно, но в этом ожидании таилась некая надежда, словно свет в конце тоннеля, который вот-вот должен был зажечься.
В тишине палаты, напоенной остатками ночного покоя, постепенно начали пробуждаться звуки. Свет, пробираясь сквозь занавески, растягивал тени на стенах, словно обнимая всё вокруг, и в воздухе витала легкая хрупкость нового утра. Фрэя медленно открыла глаза, словно выдерживая напряжение момента, и, замирая от первых проблесков сознания, попыталась осмыслить окружающее.
Рядом, почти неотрывно следя за её состоянием, находилась Сиен, которая, однако, была связана с медицинскими устройствами. В её глазах читалось удивление, смешанное с страхом. Но дыхание обеих девушек постепенно становилось ровнее, и тревога, словно туман, расплывалась, постепенно рассекаясь на мелкие капли надежды.