А она -
Она стояла над ним, дыша тяжело и ровно. Глаза блестели, как у зверя в свете фар.
Действовать нужно было быстро.
Фрэя метнулась к окну, распахнула створку. Ночь встретила её пустотой - ни души, ни звука. Уголки губ дёрнулись в ухмылке.
— Теперь всё будет иначе, - шёпот её был сладок, как яд. Она вдохнула ночной воздух, полный свободы и возможностей. — Я сама создаю свою судьбу.
Кровь на руках ещё была тёплой.
Но в её глазах уже не осталось ничего человеческого.
Только холодное, безжалостное пламя.
И бесконечная, всепоглощающая тьма.
Тьма внутри неё пульсировала, как живая. Она чувствовала, как страх — не тот обычный, мелкий страх перед болью или одиночеством, а нечто первобытное, всепоглощающее — сжимает её горло, наполняет лёгкие свинцом. Но вместе с ним поднималось и другое: ярость, чистая, неразбавленная, как спирт. Одна мысль, как лезвие, прорезала сознание: сейчас всё изменится.
Она вцепилась в окровавленное тело Рами, её пальцы впились в ткань его халата. Тянула медленно, с почти нечеловеческой силой. Сердце колотилось так, будто рвалось наружу, удары его отдавались в висках, сливаясь с гулом в ушах.
А за окном...
За окном светило солнце.
Яркое, беззаботное, оно играло на крышах, рисовало блики на стёклах, будто ничего не произошло. Мир оставался прежним — наивным, слепым. Он не знал, что здесь, в этой палате, только что оборвалась чья-то жизнь.
Её руки, когда-то лёгкие и изящные, теперь казались чужими. Мускулы напряглись, сухожилия выступили под кожей. Они больше не принадлежали той Фрэе, что умела смеяться, рисовать, мечтать. Теперь это были орудия. Инструменты.
Страх накатывал волнами, но под ним зрела решимость — холодная, как сталь.
— Торжество над судьбой, — прошептала она.
Голос звучал хрипло, будто принадлежал не ей, а той тени, что теперь жила в её груди.
И она толкнула.
Тело дрогнуло, на мгновение задержалось на краю...
А затем рухнуло вниз.
Холодный ветер ворвался в палату, обнял её, будто поздравляя. Он принёс с собой запах свободы.
Тишина.
Глубокая, оглушительная.
Мир снаружи не изменился. Солнце всё так же светило, где-то кричали дети, жизнь шла своим чередом.
Но внутри неё всё перевернулось.
Она сделала шаг назад, вдруг осознав: обратного пути нет.
И в этой тишине, под безразличным взглядом солнца, Фрэя впервые почувствовала себя по-настоящему живой.
9 ГЛАВА
Адреналин жёг её вены, как расплавленный металл. Время замедлилось, мысли сузились до тонкого лезвия — острого, неумолимого. Она больше не сопротивлялась. Позволила страху увлечь себя в пучину, где каждая эмоция превращалась в топливо для её новой, тёмной сущности.
Пальцы сжали рукоять ножа. Холодный металл слился с её кожей, стал продолжением руки. Слёзы? Их не было. Только лёгкое помутнение в глазах, которое она стёрла одним резким движением. Отпечатки — аккуратно уничтожены. На лезвии осталось лишь одно: тонкий узор, выгравированный судьбой.
Громкий звон металла о бетон — и нож исчез в темноте за окном. Вместе с последними остатками той Фрэи, что когда-то умела бояться.
Кровь.
Алая, живая, она кричала на кафеле яркими пятнами. Фрэя рванула простыню — белая ткань превратилась в жертвенное полотно, впитавшее её преступление.
И тогда — шаги.
Тихие.
Приближающиеся.
Сердце ударило в рёбра, сливаясь с паническим ритмом мыслей: Времени нет. Совсем нет.
Но вдруг — искра.
Идея.
Гениальная в своём коварстве.
Она двинулась, как актриса, выходящая на сцену. Простыня, испещрённая алыми узорами, полетела в угол. Ночная рубашка разорвана, нижнее бельё превращено в доказательство. Она сжалась в углу, поджав колени, позволив телу дрожать в идеально сыгранном ужасе. Слёзы текли сами — горячие, солёные, убедительные.
Дверь распахнулась.