— А теперь... — её голос был сладок, как сироп, — ...ты моя, дорогая.
Сиен открыла рот, чтобы закричать, но Фрэя была быстрее. Её ладонь впилась в лицо девушки, пальцы вдавились в щёки, ногти оставили красные полосы.
— Только пикни... — шёпот Фрэи был горячим, как дыхание ада, — ...и я разорву тебя.
Сиен замерла.
— Сейчас мы прогуляемся, — продолжала Фрэя, и каждое слово было как удар хлыста. — И если ты посмеешь позвать на помощь...
Она наклонилась так близко, что их носы почти соприкоснулись.
— ...я сломаю тебя. Поняла?
Сиен кивнула. Быстро, отчаянно.
Фрэя улыбнулась.
— Очень приятно, — она провела ногтем по подбородку девушки, оставляя белую полосу, которая тут же налилась кровью.
Сиен дрожала. Всё её тело билось в конвульсиях страха.
— Что случилось с тобой, Фрэя? — кричало у неё в голове. — Куда делась та девушка, что смеялась со мной?
Но ответа не было.
Только тень, нависшая над ней.
Только пальцы, впивающиеся в её кожу.
Только шёпот:
— Пойдём, сестрёнка...
И тьма, смыкающаяся вокруг.
10 ГЛАВА
Тусклый свет ванной комнаты дрожал на потрескавшейся плитке, словно боясь осветить то, что происходило в этом каменном мешке. Фрэя ступила внутрь, её шаги были беззвучны — призрачные, скользящие по влажному полу. Капля за каплей вода сочилась из крана, отсчитывая секунды, оставшиеся до конца этой мрачной пьесы.
Она сбросила окровавленную одежду, и ткань шлёпнулась на пол, как падающее тело. Униформа медсестры Ингрид легла на её плечи неестественно легко, будто всегда принадлежала ей. Белый халат, ещё хранящий тепло прежней хозяйки, обтянул её фигуру, а маска — та самая, что скрывала лица во время эпидемий — стала её новым лицом.
Фрэя потянула за край маски, и резинка щёлкнула, как курок.
Готово.
Зеркало перед ней было запотевшим, но даже сквозь туман она видела свои глаза — чёрные, бездонные, как провалы в иной мир. В них не осталось ничего от той девушки, что когда-то боялась темноты.
Дверь шкафа скрипнула, когда она открыла его, и на мгновение ей показалось, что это стонет сама больница. Тело доктора Фелипе было тяжёлым, безжизненным, но она впихнула его внутрь без усилий, будто укладывала спать непослушного ребёнка.
— Спокойной ночи, доктор, — прошептала она, и губы её дрогнули в усмешке.
Когда она вышла обратно в палату, воздух вокруг словно сгустился. Сиен сидела в коляске, бледная, как бумага, её пальцы вцепились в подлокотники так, что костяшки побелели.
Фрэя подошла ближе, её шаги отдавались эхом в тишине.
— Как тебе мой новый облик? — её голос был сладок, как сироп, но в нём звенела сталь.
Сиен вздрогнула.
— Фрэя... что с тобой произошло? — шёпот девушки был едва слышен, будто она боялась, что любое слово может стать последним.
Фрэя наклонилась, её тень накрыла Сиен, как крыло гигантской птицы.
— Я расскажу тебе об этом, — она провела пальцем по щеке девушки, и тот дрожал, как струна, — когда мы выберемся отсюда. Туда, где никто не сможет нас разлучить.
Её дыхание было тёплым на лице Сиен, пахло мятной жвачкой и чем-то ещё — чем-то металлическим, резким.
Сиен опустила голову, её голос сломался:
— Пожалуйста... не заставляй меня бояться тебя. Ты не такая.
Фрэя замерла.
Потом рассмеялась.
Этот смех был похож на звук разбивающегося стекла — резкий, пронзительный, лишённый всякой радости.
— О, моя дорогая, — она наклонилась ещё ближе, и её губы почти коснулись уха Сиен, — я гораздо хуже.
И в этот момент где-то в коридоре раздались шаги.
Тишина в палате стала осязаемой - плотной, вязкой, будто воздух превратился в жидкий свинец. Каждое слово, произнесённое в этом пространстве, падало с весом гильотины, разрезая хрупкую оболочку нормальности. Фрэя чувствовала, как её собственное дыхание звучит слишком громко в этой гробовой тишине, а сердце бьётся с такой силой, что, кажется, вот-вот разорвёт грудную клетку.
Она сделала шаг назад, изучая Сиен с холодным любопытством хирурга, вскрывающего живую плоть. В глазах девушки читался целый калейдоскоп эмоций - страх, надежда, отчаяние - всё это смешалось в восхитительный коктейль, от которого у Фрэи перехватило дыхание.