Боль и ярость, заполнившие каждую клеточку её существа, снова взяли верх. Её губы дрогнули в чудовищной пародии на улыбку.
— Обещания... как и люди... ничего не стоят.
Нож снова замер у горла Сиен. Но теперь в руке Фрэи дрожала не только ярость - там была и боль. Невыносимая, всепоглощающая боль, которая однажды стала её единственной спутницей.
Тейлор медленно поднялся, его движения были осторожными, как будто он приближался к раненому зверю. Лунный свет, пробивавшийся сквозь разбитые окна, дрожал на лезвии ножа в руке Фрэи. Каждый его шаг вперед был испытанием - он видел, как дрожат ее пальцы, сжимая рукоять, как безумие пульсирует в ее расширенных зрачках.
— Дай мне нож, Фрэя... — его голос звучал мягко, как в те дни, когда он убаюкивал ее после кошмаров. Пальцы осторожно обхватили ее запястье. — Ты не такая... Я знаю тебя...
Фрэя тяжело дышала, ее грудь вздымалась в неистовом ритме. Казалось, в ее глазах шла война - между тем, кем она была, и тем, во что превратилась. На мгновение ее пальцы ослабли, и нож со звоном упал на пол.
Воспользовавшись моментом, Сиен, вся дрожа от страха, начала отползать. Ее движения были медленными, прерывистыми - как у животного, пытающегося уползти от хищника.
Но хруст ветки под ее телом раздался, как выстрел. Фрэя резко обернулась, и в ее глазах снова вспыхнула ярость:
— Нет! Ты не уйдешь! - ее голос превратился в скрежет. Она рванулась вперед, оттолкнув Тейлора с такой силой, что он отлетел к стене. Ее пальцы вцепились в первую попавшуюся палку.
Удары обрушились на ноги Сиен с методичной жестокостью. Каждый удар сопровождался хрустом, каждый хруст - пронзительным криком. Сиен плакала, ее руки беспомощно тянулись к Тейлору, но помощь не приходила.
— Фрэя, прекрати! - Тейлор бросился вперед, его голос сорвался на крик. — Остановись, ради всего святого!
Фрэя обернулась к нему, ее лицо было искажено гримасой ненависти:
— Она испортила мою жизнь! Она пыталась...
Выстрел разорвал тишину.
Фрэя замерла. Ее глаза расширились от непонимания. Медленно, как в замедленной съемке, ее рука потянулась к груди, где уже расплывалось алое пятно.
Томас Ортега стоял с дрожащим пистолетом в руках, его лицо было белее бумаги:
— Я... я должен был... — его голос прервался.
Фрэя покачнулась. Внезапно вся ярость ушла из ее глаз, оставив лишь детское недоумение. Ее губы шевельнулись:
— Тей...лор...
Она рухнула на пол, как сломанная кукла. Тейлор бросился к ней, подхватив ее падающее тело. Его пальцы впились в рану, пытаясь остановить кровь, которая сочилась сквозь них, теплая и липкая. Последнее, что она увидела - его лицо, мокрое от слез, искаженное болью. И где-то глубоко внутри, в последний момент, она вспомнила... Ту себя. Настоящую. Ту, что любила и была любима. Потом наступила тьма.
15 ГЛАВА.
Тейлор стоял на коленях около загородного дома дяди Али, его руки, испачканные кровью Фрэи, бессильно лежали на коленях. Лунный свет, струившийся сквозь облака, очерчивал его согбенную фигуру - сломленного, опустошенного. Каждая капля крови на его пальцах жгла как раскаленное железо, напоминая о том, что он опоздал... Не увидел... Не спас...
— Я должен был понять... - шептал он, глядя на безжизненное лицо той, что когда-то была его солнцем. - Должен был остановить это раньше...
На земле лежала Сиен, прижимая к груди сломанные руки и ноги. Ее слезы были тихими, но от этого не менее горькими - она потеряла не просто подругу, а сестру по духу, ту, что когда-то спасала ее от одиночества. В ее памяти всплывали образы - Фрэя, смеющаяся у костра, Фрэя, читающая ей сказки в больничной палате... Настоящая Фрэя, которую никто не смог защитить.
— Детектив Кортес... - ее голос был слабым, но твердым.
Кортес мгновенно оказался рядом, его обычно непроницаемое лицо отражало редкое беспокойство. Он осторожно опустился на одно колено, чтобы быть на уровне Сиен.
— Вы в порядке? - его голос звучал неожиданно мягко для человека, только что видевшего такое.
Сиен медленно подняла глаза, в которых горела странная решимость сквозь боль и слезы:
— Я знаю, кто превратил Фрэю в это... Кто сломал ее. И я расскажу все... Она заслуживает правды.
Тем временем Томас Ортега, все еще бледный от своего выстрела, вызывал скорую помощь. Его руки дрожали, когда он набирал номер - этот день навсегда останется в его памяти как самый темный в карьере.