Шталь резко развернулся, его массивная фигура вдруг стала казаться устрашающе большой:
— И тогда вы отправитесь за решетку лет эдак на... - Он сделал паузу, - ...на срок, после которого ваша жизнь закончится. Вы сейчас нужны мисс Блэквуд. - Его голос стал тише, но не менее весомым: - Я даю слово - этот человек ответит за все. По закону.
Сиен тихо спросила, её глаза блестели от слёз:
— Почему... почему вы решили помочь?
Шталь неожиданно смягчился. Он медленно достал из потрёпанного портфеля фотографию - на ней были запечатлены улыбающаяся женщина и двое детей.
— Потому что я тоже был отцом, - его голос внезапно дрогнул. - И плохим прокурором. Пренебрегал семьёй ради карьеры, пил, терял себя... И однажды проснулся в пустой квартире. - Он провёл рукой по лицу, - Тогда я дал клятву - буду защищать тех, кто не может защитить себя. Прекратил заниматься ерундой.
В палате повисла тишина. Даже Тейлор, ещё минуту назад готовый на убийство, замер. Шталь аккуратно положил фотографию обратно, его движения вдруг стали удивительно нежными для такого грузного человека.
— Он ответит, дети мои. - Прокурор поправил галстук. - Не сомневайтесь. По всем статьям. - И, повернувшись к двери, добавил: - А вам... вам нужно беречь друг друга.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, оставив в палате только тиканье часов да прерывистое дыхание Сиен. Тейлор медленно опустился на стул, его ярость уступила место опустошению. Он протянул руку к Сиен, и их пальцы сплелись - два сломленных человека, нашедших опору друг в друге.
За окном восходило солнце, его лучи пробивались сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатые узоры. Новый день начинался - день, в котором, возможно, наконец наступит справедливость.
17 ГЛАВА.
Сальваторе Мальтези стоял посреди строительной площадки, где когда-то возвышалась обсерватория. Его трость с золотым набалдашником нервно постукивала по бетонным плитам, пока он орал на рабочих:
— Шевелитесь, кретины! К концу месяца это должно быть готово! — Его голос, привыкший повелевать, резал воздух, как тупой нож.
Внезапно тишину взорвали полицейские сирены. Десяток машин с мигалками окружили площадку, выбросив в воздух клубы пыли.
— Руки за голову! Не двигаться! — Раздались резкие команды.
Сальваторе ошарашенно огляделся, его холёное лицо исказила гримаса ярости:
— Эй, парни, в чём дело?! — Он яростно вырывался, когда полицейские скрутили ему руки за спину. — Вы знаете, кто я?!
Из чёрного седана вышел прокурор Шталь. Его массивная фигура отбрасывала длинную тень, которая накрыла Сальваторе, словно предвестник грядущей участи.
— Наконец-то мы встретились, Кардинал, — голос Шталя звучал холоднее зимнего ветра.
Сальваторе замер, узнав прокурора. Его глаза сузились:
— Шталь?! Ты совсем охренел?! За что эти обезьяны на меня набросились?!
Шталь медленно подошёл вплотную, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга:
— Обвиняешься в покушении на убийство двух девушек, смерти двух парней... — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — ...и целый букет статей по наркотикам. Приготовься провести остаток жизни в камере, дружок.
Сальваторе закатил истеричный смех:
— Ты ничего не докажешь! Я требую адвоката! Сейчас же!
Шталь усмехнулся, доставая из кармана бумагу:
— Твой козёл-адвокат Райан Кольт сам сдал тебя, когда узнал, что ты подставил его в истории с теми девчонками. — Он сунул бумагу под нос Сальваторе. — Наслаждайся одиночеством, Кардинал. Ты больше никогда не увидишь солнечного света.
Сальваторе вдруг осёкся. Его глаза, всегда такие уверенные, впервые отразили животный страх. Он попытался вырваться, но полицейские уже тащили его к машине. На прощание Шталь крикнул:
— Привет передавать Фрэе не будешь? — И, повернувшись к офицерам, добавил: — В камеру смертников. Без права переписки.
Солнце садилось за горизонт, окрашивая стройплощадку в кровавые тона. Тень от некогда могущественного преступника растянулась по бетону, став последним, что осталось от "Теневого Кардинала".
Прокурор Шталь замер на пороге палаты, его массивная фигура на мгновение заслонила свет из коридора. Внутри он увидел трогательную сцену: Тейлор, склонившись над Сиен, аккуратно поправлял ей капельницу, его движения были удивительно бережными для таких сильных, привыкших к гитаре рук. На прикроватной тумбочке стоял стакан с мятным чаем, от которого поднимался лёгкий пар.