Шталь позволил себе редкую улыбку, прежде чем откашляться, извещая о своём присутствии.
— Мисс Блэквуд, - начал он, неожиданно мягким для своего грубоватого облика голосом, - у меня к вам ещё два дела...
Сиен подняла глаза, в которых читалась усталость, но уже не было прежнего страха:
— Слушаю вас... — Тейлор молча встал рядом, его пальцы нежно сжали плечо девушки - безмолвное обещание поддержки.
Шталь аккуратно опустился на стул, который жалобно заскрипел под его весом.
— Первое, - он вынул из портфеля официальный конверт с гербовой печатью, - завтра состоится суд над Сальваторе Мальтези. Ваше присутствие необходимо.
Сиен слегка побледнела:
— Но я ведь уже всё рассказала...
Шталь покачал головой, его голос стал неожиданно тёплым:
— Сиен, для судьи слова пострадавшей значат больше, чем все мои доклады. — Он наклонился вперёд. — Я буду рядом. Каждую минуту.
Сиен глубоко вздохнула и кивнула:
— А второе дело?"
Прокурор не сразу нашёл слова. Он переложил портфель с колен на пол, выигрывая время.
— Ваша мать... - он осторожно подбирал выражения, - отказалась принять вас обратно после ареста мужа.
Сиен опустила голову, её пальцы сжали край одеяла:
— Я только хотела ей помочь...
— Для неё это не имеет значения, - Шталь вздохнул. - Она любила этого негодяя, несмотря на всё. Любовь слепа...
В палате повисла тягостная тишина. Даже монотонный звук капельницы казался громким.
— Но кто же меня примет? - голос Сиен дрогнул. - У меня больше никого нет...
Тейлор молча обнял её за плечи, и в этом жесте было больше поддержки, чем в любых словах.
Шталь выпрямился, его голос вдруг зазвучал твёрдо:
— Судья Алан Гранд... Тот самый, что будет вести завтрашнее заседание... - он сделал паузу, - изъявил желание взять над вами опеку. После завтрашнего суда.
Сиен широко раскрыла глаза. За окном первые лучи заходящего солнца осветили её лицо, на котором смешались недоверие и робкая надежда.
Сиен резко подняла брови, её пальцы непроизвольно сжали край больничного одеяла:
— Разве судья... судья Айзенкроу имеет право брать под опеку свидетеля по делу? - её голос дрожал от недоверия.
Шталь слегка замялся, его пальцы постукивали по кожаной папке. Но через мгновение он нашёлся:
— Формально... нет. Это выходит за рамки его полномочий. - Он перевёл дыхание. - Но судья Айзенкроу... он потерял обоих детей в автокатастрофе. А вы... вы удивительно напоминаете ему дочь.
Тишина в палате стала густой, как сироп. Шталь продолжил, опустив голос:
— И есть ещё одна причина. После той аварии... он больше не может иметь детей. А отцовство - единственное, чего он по-настоящему жаждет.
Тейлор, до этого молчавший, резко поднял голову:
— Всё это трогательно, господин прокурор. - Его голос звучал резко. - Но где я в этой истории? У меня есть семья, дом...
Шталь медленно повернулся к нему, и в его взгляде внезапно появилось что-то проницательное:
— Если ты полюбишь Сиен - а я вижу, что это уже случилось - судья Айзенкроу не станет разлучать вас. - Его губы дрогнули в намёке на улыбку. - Он не тот человек, кто разрушает чужие судьбы. В отличие от некоторых.
За окном закатное солнце окрасило стены палаты в золотистые тона. Сиен молча смотрела на свои перебинтованные руки, пытаясь осмыслить этот неожиданный поворот судьбы. Тейлор же стоял, скрестив руки, его взгляд метался между Шталем и Сиен - в нём читалась и защита, и неуверенность, и что-то ещё... что-то тёплое и новое.
Шталь поднялся, его тень легла на больничную койку:
— Подумайте. Завтра после суда... у вас может появиться шанс начать всё заново.
Он повернулся к выходу, оставляя за собой тяжёлое, но обнадёживающее молчание. Дверь закрылась с тихим щелчком, а в палате остались только двое - и нерешённый вопрос, который теперь висел в воздухе между ними.