— Кем вы приходитесь мисс Блэквуд?
Тейлор почувствовал, как Сиен незаметно напряглась.
— Я её друг. — Он сделал паузу, выбирая слова. — Нас объединило общее горе.
Судья прищурился, и в его обычно непроницаемом взгляде мелькнуло что-то почти человеческое — лёгкая, едва уловимая усмешка.
— Хм... А по вам, молодой человек, этого не скажешь.
Тейлор нахмурился.
— О чём это вы?
— Вы заботитесь о мисс Блэквуд не как друг. — Айзенкроу скрестил руки на груди. — А как нечто большее. В зале суда это не ускользнуло ни от моих глаз, ни от глаз прокурора. Он сделал паузу, словно давая словам проникнуть глубже. — Поверьте мне, такие вещи не спутаешь ни с чем.
Тишина.
И вдруг Сиен заговорила, её голос прозвучал тихо, но с ледяной чёткостью:
— Тейлору нужна здоровая девушка. А не инвалид-колясочник.
Она не смотрела ни на кого, уставившись в какую-то точку вдали.
— Он временно со мной. Пока мне не снимут повязки.
Тейлор остолбенел.
Судья приподнял бровь, явно не ожидая такого поворота.
А Тейлор...
Тейлор сжал ручки коляски так, что его кости побелели.
— Сиен...
Он хотел сказать тысячу вещей.
Но все слова застряли у него в горле.
Потому что правда, которую она только что бросила между ними, была острее ножа.
Тейлор медленно опустился перед Сиен на корточки, его колени коснулись холодного камня. Он взял её руки в свои — хрупкие, почти невесомые, — и заставил её встретиться с ним взглядом.
— Сиен... — его голос дрогнул, но не от слабости, а от чего-то большего. — С чего ты взяла такие выводы?
Судья Натаниэль, всё это время наблюдавший за ними с невозмутимостью человека, привыкшего видеть правду сквозь любые маски, наклонил голову.
— Вы ошибаетесь, мисс Блэквуд. — Его слова прозвучали мягко, но с той же неумолимой убедительностью, с какой он выносил приговоры. — Тейлор как раз из тех, кто смотрит не на внешность, а сквозь неё. Я слишком давно изучаю людей, чтобы ошибаться.
Он сделал паузу, позволив своим словам осесть в тишине.
— Фрэя, ныне погибшая, привлекла его своим огнём. Она была искрой, взрывом, но он видел в ней скорее сестру, чем ту, кого искал. Ему нужно было не пламя, а тихий свет. Покой. Родную душу.
Судья перевёл взгляд на Тейлора, и в его глазах вдруг мелькнуло что-то почти отеческое.
— И он нашёл её в вас. А теперь вы пытаетесь разбить ему сердце, даже не дав ему слова.
Тейлор сжал её пальцы сильнее.
— Ты слышишь? — прошептал он. — Ты же умнее этого. Разве я когда-нибудь давал тебе повод думать, что ты для меня — "временно"?
Сиен не ответила. Но её глаза, широко распахнутые, вдруг наполнились чем-то хрупким и дрожащим — страхом, надеждой, невероятной, невозможной верой в то, что, может быть, она действительно имеет право на это счастье.
А судья, отступив на шаг, лишь улыбнулся про себя. Ещё одна тайна сердца была раскрыта — и на этот раз не в зале суда, а на его пороге.
Сиен подняла глаза, и в её взгляде стояла целая буря — боль, горечь, презрение к самой себе.
— Посмотри на меня, Тейлор. Внимательно. — Её голос дрогнул, но она сжала кулаки, заставляя себя говорить дальше. — Я — инвалид-колясочник. Что я могу тебе дать? Ничего, кроме вечных хлопот. Ты будешь носиться со мной, менять проклятые памперсы... Оно тебе надо?
Она резко отвернулась, но не успела закончить:
— Ты молодой, красивый парень. Найдёшь здоровую девушку, которая родит тебе детей... А я...
— Замолчи, Сиен! — Тейлор вскинул голову, и в его глазах вспыхнул такой огонь, что она невольно отпрянула. — Я сейчас скажу тебе то, что пытался скрыть даже от себя самого...
Судья Натаниэль, до этого наблюдавший за ними с отстранённым спокойствием, вдруг замер, словно почувствовав, что сейчас прозвучит что-то важное.
Тейлор сделал глубокий вдох.
— В тот момент, когда Фрэя увезла тебя... я испугался не за неё. За тебя. — Он сжал её руки так крепко, будто боялся, что она исчезнет. — Но понял это не сразу. Я никому не говорил... У нас с Фрэей был конфликт. Она тогда швырнула мне в лицо, что нашла другого — лучше, круче, что ей не нужен «какой-то жалкий музыкантешко».