Губы его дрогнули, но голос оставался твёрдым.
— Всё, что я к ней чувствовал, перегорело в тот же миг. Как к девушке. Позже она одумалась, просила прощения... но я смог предложить ей только дружбу. Не больше.
Сиен смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно не веря своим ушам.
— А потом случилось то самое происшествие... и оно перевернуло её сознание. Я был осторожен с ней. Но она решила, что я принадлежу только ей. И больше никому.
Тишина повисла между ними, густая и звенящая.
Судья Натаниэль медленно покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Кажется, мисс Блэквуд, вы недооцениваете силу этого молодого человека. — Он слегка улыбнулся. — И, судя по всему, себя тоже.
Сиен не ответила. Но её пальцы, до этого лежавшие безвольно на коленях, сжались в кулаки — впервые за долгое время не от боли, а от чего-то другого. От надежды.
Тейлор медленно опустился на одно колено перед коляской, его пальцы бережно обвили хрупкие кисти Сиен. Послеполуденное солнце золотистыми бликами играло в его взволнованных глазах.
— Я осознал кое-что важное, - его голос звучал мягко, но с непоколебимой твердостью. — Самое драгоценное в моей жизни... Оно всегда было прямо перед глазами. И это... ты.
Сиен потупила взгляд, её губы дрогнули:
— Но я же инв...
Её слова растворились в нежном, но решительном поцелуе. Когда Тейлор отстранился, он бережно прикоснулся лбом к её лбу, словно скрепляя незримую клятву.
— Никогда больше не называй себя так, - прошептал он, и в его голосе звенела сталь. — Ты не инвалид. Это всё временно. Ты встанешь на ноги - я обещаю тебе это. — Его пальцы сжали её ладони чуть сильнее. — И запомни: никогда больше не применяй к себе это слово. Оно причиняет мне боль.
Тейлор сделал паузу, его взгляд стал глубже, серьёзнее.
— Инвалид - это тот, у кого искалечена душа. Монстр. Урод. Бездушная тварь... — Он покачал головой, и в его глазах вспыхнул тёплый свет. — Но ты... ты - сама жизнь. Ты - моя сила. Моё будущее.
Судья Натаниэль, наблюдавший эту сцену, незаметно отвернулся, давая молодым людям мгновение уединения. В его обычно непроницаемом взгляде мелькнуло что-то похожее на умиротворение - будто ещё одно справедливое решение было вынесено сегодня, пусть и не в зале суда.
Тейлор осторожно поднял Сиен на руки, и она, забыв на миг о своих травмах, рассмеялась, когда он закружил её в воздухе. Её волосы развевались, а в глазах, наконец, появился тот самый свет, который, казалось, угас навсегда.
Судья Натаниэль Айзенкроу наблюдал за ними, и его обычно строгие черты смягчила редкая, почти отеческая улыбка. В этот момент он выглядел не как беспристрастный служитель закона, а как человек, который наконец-то обрёл что-то дорогое.
— А теперь кое-что важное, — произнёс он, и его голос звучал неожиданно тёпло. — Сиен, я хочу удочерить тебя.
Тишина.
— У меня нет своих детей… а твоя мать… Он слегка сжал губы, не желая произносить вслух горькую правду. Она тебя не примет.
Тейлор улыбнулся, но его глаза вопросительно скользнули к Сиен.
Она не заставила себя ждать.
— Я согласна.
И так, согласно всем юридическим формальностям, Сиен Блэквуд стала Сиен Айзенкроу.
Тейлор быстро стал почти членом семьи, частым гостем в просторном доме судьи. Однажды вечером, когда они сидели в кабинете, Натаниэль отложил в сторону книгу и посмотрел на юношу оценивающим взглядом.
— Тейлор, раз уж вы с Сиен пара… тебе следует переехать сюда.
Тейлор замер.
— Я бы с радостью, но… моя группа?
Судья махнул рукой, будто отмахиваясь от пустяков.
— В моём загородном доме достаточно места. Пусть твои музыканты тоже приезжают. Его губы дрогнули в полуулыбке. — Я не против.
И в этот момент Тейлор понял: его жизнь, как и жизнь Сиен, только что перевернулась.
Но на этот раз — к лучшему.
20 ГЛАВА.
Дни сменялись неделями, и вот настал момент, когда с Сиен наконец сняли последние повязки. Курс реабилитации давался тяжело – каждый день был борьбой, каждый шаг вперед оплачивался болью и разочарованием.