Лена провела рукой по спинке отцовского кресла. Оно было холодным.
— Что же ты наделал, пап... — сорвалось с ее губ. Голос эхом отразился от высоких потолков и растворился в сырости.
Ей нужно было оценить масштабы катастрофы. Вызвать оценщика, найти бригаду, которая согласится работать быстро и недорого. Лена вытащила из сумки блокнот, профессиональной привычкой архитектора пытаясь перевести эмоции в цифры и квадратные метры.
Замена напольного покрытия — 40 квадратов. Штукатурка. Крыша...Вдруг где-то в глубине здания, в подсобном помещении, раздался глухой стук. Словно на пол упало что-то тяжелое.
Лена замерла. Сердце пропустило удар и забилось где-то в районе ключиц. Она крепче сжала телефон, направляя луч фонарика в сторону темного коридора, ведущего на склад.
Скрипнули половицы. Кто-то уверенно шел к ней.
Глава 3: Глаза цвета шторма
— Кто здесь? — голос Лены дрогнул, выдав ее страх, несмотря на попытку звучать властно.
Шаги стихли. Из темноты коридора показалась высокая фигура. Мужчина.
Лена инстинктивно сделала шаг назад, наткнувшись спиной на край книжного стеллажа. Луч ее фонарика скользнул по пыльным рабочим ботинкам, потертым джинсам, испачканным в белой шпаклевке, плотной фланелевой рубашке и остановился на лице.
Воздух в легких Лены превратился в стекло.
Она не могла дышать. Не могла отвести взгляд. Фонарик в ее руке дрогнул, опускаясь ниже, чтобы не слепить его, но и той секунды хватило, чтобы мозг безжалостно узнал каждую черту.
Он стал шире в плечах, грубее. Линия челюсти заострилась, покрытая легкой, небрежной щетиной. Волосы, которые она когда-то в шутку трепала на ветру, теперь были коротко и практично подстрижены. Но глаза... Эти пронзительные, серо-стальные глаза, напоминающие предштормовое море, остались прежними.
Марк.
Ее лучший друг. Ее первая и самая болезненная потеря. Человек, которому она не звонила десять лет, и который ни разу не позвонил ей.
Он стоял в трех метрах от нее, держа в одной руке строительную рулетку, а в другой — потертый планшет с зажимом для бумаг. Выражение его лица не изменилось ни на йоту. Ни удивления, ни радости, ни гнева. Только глухое, холодное спокойствие, от которого по спине Лены побежали мурашки.
— Фонарик опусти, в глаза бьет, — его голос оказался ниже, чем она помнила. В нем появилась хрипотца, от которой по коже прошел невольный озноб.
Лена поспешно опустила телефон, направляя свет в пол между ними. Это создало причудливые, длинные тени, делая обстановку еще более гнетущей.
— Марк... — ее голос прозвучал слабо, жалко. Она ненавидела себя за эту слабость. — Что... что ты здесь делаешь?
Он неспешно сунул рулетку в карман рабочих штанов, сделал шаг вперед. Лена почувствовала исходящий от него запах: свежая древесная стружка, морозный уличный воздух и едва уловимый аромат крепкого черного чая. Запах, который когда-то означал для нее "безопасность".
— Работаю, Елена, — спокойно ответил он. То, как он назвал ее полным именем, резануло по ушам больнее пощечины. Раньше он звал ее Ленкой. Или "мелкой". — Нотариус твоего отца нанял меня оценить состояние здания перед продажей. И провести экстренные работы, чтобы крыша не рухнула вам на головы до приезда покупателей.
Он говорил сухо, как робот. Как с совершенно чужим человеком.
— Ты... ты теперь строитель? — Лена ляпнула первое, что пришло в голову, отчаянно пытаясь заполнить звенящую тишину. Она помнила его мечты. Он хотел строить яхты, проектировать суда, уехать в Норвегию.
Тень скользнула по его лицу, мышцы на скулах дрогнули, выдавая напряжение, которое он так тщательно скрывал.
— Я плотник, — коротко отрезал он. — Делаю мебель на заказ. Ремонты беру редко. Для Ильича... для твоего отца сделал исключение.
Марк перевел взгляд с ее лица на ее дорогие, хоть и испачканные замшевые ботильоны, затем на идеальное пальто и брендовую сумку. Лена почти физически почувствовала, как он взвешивает ее и признает чужой.
— Значит, москвичка наконец-то почтила нас своим присутствием, — в его тоне не было яда, только констатация факта. И это было хуже всего. — Приехала забрать то, что осталось?
Глава 4: Десять лет молчания
Тишина между ними стала густой, как смола. Лена чувствовала, как под его тяжелым, равнодушным взглядом рушится ее тщательно выстроенный столичный фасад.