В среду пришло письмо от Вадима. Сухое, официальное требование о выплате доли по кредитке. Лена прочитала его стоя на крыльце магазина. Руки дрожали.
Марк вышел следом, увидел её лицо.
— Он?
— Да. Угрожает судом.
Марк взял телефон из её рук, прочитал сообщение и спокойно положил обратно в её карман.
— Пусть подает. У тебя сейчас есть адвокат?
— Нет.
— Я знаю одного. Старый знакомый. Он поможет. Это не проблема, Лена. Не позволяй ему портить тебе эту неделю.
— Как ты можешь быть таким спокойным? — спросила она, чувствуя раздражение. — У меня долги, проблемы, банк...
— Потому что я знаю, что ты справишься, — сказал Марк. — И потому что я рядом. Всё остальное — шум.
Его спокойствие передалось ей. Она выпрямила спину.
— Ты прав. Это шум.
В пятницу, за два дня до решения банка, Лена решила сделать что-то важное. Она поехала в нотариальную контору. Не к той, где принимала наследство, а к другой, на соседней улице.
Она оформила доверенность. На Марка.
На управление имуществом. На право подписи финансовых документов магазина.
Когда она вышла из конторы с бумагами в руках, небо было чистым, голубым. Она позвонила Марку.
— Где ты? — спросил он.
— В городе. Заезжай в магазин через час. Мне нужно тебе кое-что показать.
— Что-то случилось? — в его голосе мгновенно прозвучала тревога.
— Нет, — улыбнулась Лена, глядя на солнечный луч, пробивающийся сквозь облака. — Всё отлично. Просто хочу кое-что обсудить.
Когда Марк пришел, Лена сидела за своим новым столом — тем самым, отцовским, который они отреставрировали. На столе лежал один лист бумаги.
Марк прочитал его. Поднял на неё глаза.
— Что это?
— Доверенность, — сказала Лена. — Если со мной что-то случится. Или если меня не будет. Ты сможешь управлять магазином. Принимать решения.
— Лена, это слишком серьезно, — Марк положил лист на стол. — Зачем?
— Потому что я хочу, чтобы ты знал, — она встала и обошла стол, подходя к нему. — Что это не просто мой магазин. Это наше дело. И если банк откажет... если мы потеряем право собственности... я хочу, чтобы у тебя было право бороться за это место. Без меня.
Марк смотрел на неё долго. В его глазах плескалась буря эмоций.
— Ты думаешь, я буду бороться без тебя? — тихо спросил он.
— Я думаю, что теперь мы одно целое, — ответила Лена. — И я доверяю тебе всё.
Марк медленно протянул руку и накрыл её ладонь своей.
— Мне не нужна доверенность, чтобы бороться за тебя, — сказал он. — Но я приму её. Как клятву.
Он убрал лист в ящик стола.
— Завтра суббота. Выходной.
— Я знаю.
— Поедем на море? — предложил он. — Не на набережную, где люди. А на дикий пляж, за мысом. Там сейчас никого. Только волны и ветер.
— А магазин?
— Магазин подождет. Нам нужно выдохнуть перед понедельником.
Лена кивнула.
— Поедем.
Вечером они гуляли по берегу. Ветер был сильным, сбивал с ног, но они шли, держась за руки. Море штормило, пенистые гребни волн с ревом обрушивались на камни.
— Знаешь, о чем я думаю? — крикнула Лена, перекрикивая шум прибоя.
— О чем?
— О том, что я боялась этого города, — сказала она. — Боялась вернуться. Думала, что здесь я застряну. Что это будет клеткой.
— А теперь?
— А теперь я понимаю, что клетка была там, — Лена указала рукой в сторону города, за спину. — В Москве. В их правилах, в их гонке. А здесь... здесь свобода.
Марк остановился. Он повернул её к себе, закрывая своим телом от ветра.
— Свобода быть собой, — добавил он.
— Да.
Он поцеловал её в лоб, потом в щеку, потом в губы. Соленые от морского брызга.
— В понедельник всё решится, — сказал он.
— Да.
— И что бы ни было...
— Мы вместе, — закончила Лена.
— Вместе, — подтвердил Марк.
Они стояли на краю обрыва, глядя на темнеющее море. Впереди была неделя ожидания, которая заканчивалась завтра. Впереди было решение банка, которое могло изменить всё. Но сейчас, в эту секунду, Лена знала точно: какое бы решение они ни приняли, она уже выиграла. Потому что она не одна.
И этот маяк, который они зажгли вместе, уже никогда не погаснет.
Глава 41: Решение
Понедельник начался не с солнца, а с тяжелого, свинцового неба, нависшего над набережной. Ветер снова усилился, гоняя по асфальту сухие листья и пыль, но внутри «Маяка» было тихо. Слишком тихо.