— Это мы еще обсудим, — подмигнул он, отпуская ее руку, так как к стойке подошла пара покупателей с книгами.
Вечер пролетел на одном дыхании. Когда последние посетители, укутавшись в шарфы, покинули «Маяк», на улице уже глубоко стемнело. Михаил Сергеич, уходя, крепко пожал Марку руку, а Лену по-отечески поцеловал в щеку.
— Вы сделали великое дело, ребята, — сказал старик. — Вы не просто сохранили дом. Вы вернули городу его душу.
Когда дверь за Олей и ее новым знакомым закрылась, в магазине воцарилась тихая, уютная пустота. Марк выключил кофемашину и перевел основной свет на приглушенный режим. Остались гореть только несколько ламп над зоной для чтения.
Лена обошла стол. Марк стоял посреди зала, оглядывая плоды их труда. Она подошла к нему и обняла за талию, прижавшись к его груди. Он тут же накрыл ее руки своими.
— Мы это сделали, — прошептала она, слушая ровный стук его сердца.
— Мы только начали, Ленка, — ответил Марк, обхватывая ее лицо своими большими, теплыми ладонями. — Банк мы убедили, мэрию тоже. Теперь самое сложное.
— И что же это? — она улыбнулась, заглядывая в его глаза.
— Жить долго и счастливо, — Марк наклонился и поцеловал ее.
Это не был поцелуй, полный отчаяния или страха потери. Это было спокойное, глубокое обещание. Обещание завтрашнего дня, совместных завтраков, споров из-за выбора краски для новых полок и долгих прогулок по набережной, которую они отстояли.
Свет маяка, зажженный их общими усилиями, теперь горел ровно и ярко. И Лена знала совершенно точно: в этот порт она вернулась навсегда.
Глава 47: Первый снег
Декабрь обрушился на побережье внезапными, колючими морозами и первым густым снегом. Набережная, еще недавно продуваемая злыми осенними ветрами, теперь напоминала иллюстрацию к старой рождественской сказке.
Внутри «Маяка» царила атмосфера праздничной суеты. Лена стояла на небольшой стремянке, аккуратно развешивая гирлянды с теплым желтым светом над высокими дубовыми стеллажами. Запах свежей хвои, которую они привезли накануне, смешивался с ароматом свежеобжаренных кофейных зерен и миндальной выпечки.
За последние два месяца их жизнь вошла в уверенное, ритмичное русло. Испытательный срок от банка, назначенный строгим менеджером Козловым, они проходили более чем успешно: благодаря клубу краеведов Михаила Сергеича и сарафанному радио, выручка магазина стабильно росла. А проект парковки от «Океан-Ритейл» окончательно заглох после того, как здание получило охранный статус.
Дверь с перезвоном колокольчика открылась, впустив клуб морозного воздуха. В зал стремительным шагом вошел Марк. На его плечах лежал снег, но в серо-стальных глазах, как всегда, светилось тепло. В руках он держал массивную деревянную вывеску.
— Готово, капитан, — улыбнулся он, отряхивая ботинки. — Покрыл лаком в три слоя, как раз для нашей приморской зимы.
Лена спустилась со стремянки и подошла ближе. На гладком, темном дереве был искусно вырезан тот самый кораблик, который Марк подарил ей в пятнадцать лет, а под ним значилось: «Книжный маяк».
— Это потрясающе, Марк, — Лена провела кончиками пальцев по вырезанным буквам, чувствуя, как к горлу подступает знакомый ком нежности. — Папа был бы так горд.
— Он и гордится. Я уверен, — Марк отставил вывеску в сторону, прислонив ее к массивному отцовскому столу, и привлек Лену к себе. От его свитера пахло морозом и древесной стружкой.
— Оля звонила, — пробормотала Лена, уткнувшись ему в плечо. — Сказала, что они с внуком Михаила Сергеича принесут вечером целую гору имбирных пряников. У нас сегодня намечается аншлаг на рождественских чтениях.
— Значит, мне снова придется стоять у кофемашины до ночи, — с притворной обреченностью вздохнул Марк, но его руки крепче сжали ее талию. — Знаешь, я тут подумал... Мы же так и не решили вопрос с твоей старой съемной квартирой в Москве.
Лена подняла голову, заглядывая в его лицо.
— А тут нечего решать. Я позвонила владелице еще в понедельник. Попросила выставить мои оставшиеся вещи на отправку транспортной компанией, а договор аренды расторгнуть окончательно. Мой дом здесь.
Марк ничего не ответил. Он просто наклонился и поцеловал её — долго, спокойно, с той абсолютной уверенностью человека, который нашел свою гавань.
За окном тихо падал снег, укрывая крыши старых двухэтажных домов, но внутри «Маяка» горел свет, готовый согреть каждого, кто заблудился в пути.
Глава 48: Шесть картонных коробок