Лена почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Их участок находился далеко от центра, тропинка от моря сюда не вела. Сюда забредали только лесные звери и иногда грибники. — Вызывай полицию, — сказала она, доставая телефон. — У нас тут дорогой инструмент, Марк. Если это местные алкаши, они и проводку могут вырезать.
Марк мягко, но твердо опустил ее руку с телефоном. — Полиция приедет через час. Ничего не найдет, составит протокол и уедет. А потом они вернутся. Нет. Мы подождем. — Ждать? Здесь? В темноте? — Он вернется, — уверенно произнес Марк, выключая верхний свет. — Взял только самое дорогое и компактное, чтобы проверить, заметим ли мы. Если заметим — он больше не сунется. Если нет — придет за остальным сегодня ночью. Выключай фонарик на телефоне. Садись в угол, за штабель досок. И молчи.
Лена послушно устроилась в тени, обхватив колени руками. Сердце глухо стучало в груди. Темнота в мастерской была густой, разбавляемой лишь тусклым лунным светом, пробивающимся сквозь высокое окно под самой крышей. Шум сосен за стеной напоминал шепот.
Прошел час. Второй. Лена уже начала замерзать, а глаза Марка, сидевшего совершенно неподвижно у самого входа, казалось, видели в темноте лучше любой совы.
И тогда раздался тихий скрип. Дверь поддалась с едва слышным металлическим щелчком. В щель проскользнула тонкая, черная фигура. Лена затаила дыхание. Незваный гость двигался быстро, почти бесшумно, но в воздухе повис резкий, кисловатый запах дешевого табака и нестираной одежды.
Фигура направилась прямиком к верстаку, к ящику с набором стамесок. В тот момент, когда худая рука в вытянутом рукаве коснулась дерева, Марк щелкнул выключателем. Яркий свет прожектора ударил в лицо вору, заставив его шипяще выругаться и заслонить глаза локтем.
Лена ахнула. Это был не матерый вор и не местный пьяница. Перед ними стоял подросток. Худой, как щепка, с торчащими из-под короткой куртки костлявыми запястьями. Капюшон съехал набок, открывая взъерошенные, грязные волосы и бледное лицо с заострившимися скулами. Ему было от силы лет четырнадцать, но в глазах горела такая дикая, загнанная злость, что Лене стало не по себе.
— А ну стой! — рявкнул Марк, делая шаг вперед. Его голос заполнил мастерскую, низкий и не терпящий возражений.
Подросток дернулся, как пойманный зверь. Он метнулся к двери, но Марк оказался быстрее. Он перехватил парня за воротник куртки, легко, словно котенка, прижав к шершавой стене. — Пусти! — взвизгнул пацан, бешено извиваясь и пытаясь ударить Марка коленом. — Убью, слышишь?! Да пошел ты! Ментов вызывай! Мне плевать!
Лена вскочила, пораженная потоком отборной брани, летящей из уст такого юного создания. — Марк, осторожнее, он сейчас себе шею свернет!
Марк не обращал внимания на ее слова. Он держал парня крепко, но без жестокости, просто лишая его возможности двигаться. — Карманы, — холодно скомандовал Марк. — Иди ты... Марк свободной рукой быстро и профессионально вывернул карманы куртки. На бетонный пол со звоном посыпались мелочь, смятые окурки, складной нож с обломанным кончиком и... тот самый японский рубанок, который парень, видимо, успел перепрятать в кустах у входа и вернулся за добавкой.
Марк отпустил его, отступив на шаг. Подросток тут же отскочил к двери, тяжело дыша и скалясь, как волчонок, загнанный в угол. Он был готов к удару, к крикам, к тому, что сейчас его начнут бить или сдадут в участок. Но Марк просто наклонился, поднял рубанок и аккуратно протер его тряпкой. — Как зовут? — спросил он ровным голосом. Парень сплюнул на пол. — Тимур. А тебе какое дело? — Тимур, — повторил Марк, кивая. — Я Марк. А это Лена. И ты только что попытался украсть инструмент, который стоит больше, чем твоя жизнь в ближайшие пять лет.
Тимур дернул плечом, пряча дрожащие руки в карманы. — Сдавайте в ментовку. Я в колонии уже был, мне там кормят. Лена посмотрела на Марка, ожидая, что он достанет телефон. Но Марк смотрел на парня странным, тяжелым взглядом. В нем не было злости. Только холодный, расчетливый анализ и... узнавание. Словно он смотрел в зеркало собственного прошлого.
— В колонии кормят баландой, а не мясом, — спокойно сказал Марк. — И спят там не на мягких матрасах. Ты врешь, Тимур. Ты просто голодный и злой, потому что дома тебя никто не ждет. Подросток вздрогнул. Маска агрессии на секунду треснула, обнажив детский, панический страх. — Ничего ты не знаешь... — хрипло выдавил он. — Знаю, — Марк подошел к верстаку и бросил рубанок в ящик. Звук был громким, как выстрел. — Завтра в четыре часа дня ты будешь здесь. Тимур моргнул, не понимая. — Чего? — Ты слышал. Завтра в четыре. Будешь мести опилки, таскать доски и мыть инструмент. Пока не отработаешь стоимость замка, который ты сломал, и мое потраченное время. — Ты чокнулся? — Тимур недоверчиво уставился на него. — Я не буду на тебя работать! — Будешь, — Марк сделал шаг к нему, и его тень накрыла парня. — Потому что если завтра в четыре тебя здесь не будет, я найду твою мать. Или того, кто ее заменяет. И расскажу, где ты проводишь ночи. А потом я позвоню своему другу в инспекцию по делам несовершеннолетних. И тебя заберут туда, где тебя точно научат вежливости. Выбор простой, Тимур. Лопата или казенный дом.