В мастерской повисла звенящая тишина. Только за стеной выл ветер, трепля верхушки сосен. Тимур смотрел на Марка, пытаясь найти в его лице хоть каплю сомнения или жалости. Но перед ним стояла скала. — В четыре, — глухо бросил парень, натягивая капюшон на глаза. Он рванул дверь и исчез в темноте, только хруст веток под ногами выдал его бегство.
Лена медленно выдохнула, осознав, что все это время не дышала. Она подошла к Марку и обняла его, прижимаясь щекой к его спине. — Ты уверен, что это хорошая идея? — тихо спросила она. — Он же дикий. Он может что-нибудь поджечь или украсть снова. Марк повернулся и обнял ее, пряча лицо в ее волосах. От него пахло древесиной и холодным ветром. — Он не дикий, Ленка. Он просто потерянный. Его нужно просто направить. Лена подняла голову, глядя в его серые, как штормовое море, глаза. — А ты умеешь направлять? Марк чуть заметно улыбнулся, и в этой улыбке было столько скрытой силы и нежности, что у Лены сладко заныло сердце. — Я же тебя направил, капитан? Справлюсь и с одним упрямым щенком.
Глава 59: Шлифовка
Стрелки настенных часов в мастерской неумолимо приближались к четырем. Лена сидела на высоком табурете у верстака, обхватив руками кружку с горячим чаем, и не сводила глаз с двери. Снаружи начинало темнеть, и сосны за окном превратились в черные, рваные силуэты на фоне свинцового неба.
— Он не придет, — тихо сказала она, нарушая мерное шуршание точильного камня. — Марк, ну подумай сам. Зачем ему возвращаться? Он мог уже сто раз рассказать друзьям, какой ты псих, и забыть этот адрес.
Марк не отрывался от заточки широкой стамески. Движения его были медленными, гипнотическими. — Он придет, — спокойно ответил он, проверяя лезвие на свет. — Такие, как он, всегда возвращаются туда, где их не ударили, когда они этого ждали. Это сбивает их с толку. Им нужно прийти и убедиться, что это не было ошибкой.
Ровно в четыре часа тяжелая дверь мастерской скрипнула, впуская внутрь клуб морозного воздуха и запах прелой листвы. На пороге стоял Тимур. Он выглядел еще более колючим и нахохленным, чем вчера. Руки были глубоко засунуты в карманы тонкой, не по погоде легкой куртки, а взгляд исподлобья обшаривал помещение, выискивая подвох или спрятанных полицейских.
Марк неспешно вытер стамеску промасленной тряпкой и положил ее на место. Только потом он поднял глаза на парня. — Минута в минуту, — констатировал он. — Снимай куртку. В углу есть гвоздь.
Тимур дернул плечом, но куртку все же снял, оставшись в вытянутом на локтях сером свитере. Он подошел ближе, стараясь держать дистанцию и сохранять агрессивный прищур. — Ну и чего? — хрипло спросил он. — Где твои менты? Или ты решил меня в рабство продать? — Рабство запрещено конституцией, — сухо парировал Марк, подходя к штабелю грубо оструганных дубовых досок, предназначенных для облицовки камина в их новом доме. — А вот отработка материального ущерба — вполне законна.
Он взял со стеллажа упаковку наждачной бумаги, оторвал лист и протянул Тимуру вместе с тяжелым деревянным бруском. — Твоя задача на сегодня — эти три доски. Шлифуешь строго вдоль волокон. Если я найду хоть одну поперечную царапину от твоей спешки, ты берешь новую шкурку и начинаешь с самого начала.
Тимур уставился на брусок, словно ему предложили разминировать бомбу. — Ты серьезно? Я тебе полы мыть должен, а не твои дрова тереть! Я не твой батрак! — Ты — должник, — голос Марка стал тверже, в нем зазвенела та самая сталь, которая заставляла взрослых мужиков в мэрии нервничать. — И пока ты не вернешь мне стоимость сломанного замка и моего вчерашнего вечера, ты делаешь то, что я скажу. Бери брусок.