Тимур злобно дернул плечом, его глаза заблестели от обиды и злости. — Да отстань ты! Мое дело! Не лезь, тебе говорят! Я отработал твои доски, и свалил! Он развернулся, собираясь схватить куртку с гвоздя, но Марк сделал один быстрый шаг и перехватил его за запястье. Не больно, но так, что вырваться было невозможно. — Ты никуда не свалишь, пока я не узнаю, кто посмел тронуть моего подмастерья, — жестко произнес Марк. — Ты думаешь, если промолчишь, то сохранишь гордость? Нет. Ты просто покажешь, что боишься.
Тимур закусил губу, и из ранки снова выступила капля крови. Он шмыгнул носом, и вся его колючая агрессия внезапно сдулась, оставив на поверхности лишь растерянного, загнанного мальчишку. — Трое пацанов, — глухо выдавил он, глядя в сторону. — Из старших. Они видели, как я отсюда вчера шел. Догнали у гаражей. Сказали... сказали, что я теперь твоя шестерка, раз на тебя работаю. И что ты мне вместо зарплаты только опилки даешь. Марк не перебивал, только мышцы на его скулах напряглись. — Они хотели отобрать рюкзак, — голос Тимура предательски дрогнул. — Там хлеб был. И еще... еще я Алисе тетрадки новые купил на сдачу, что ты за вчерашний день дал. Я не отдал.
В мастерской повисла тяжелая тишина. Только за окном шумел дождь, смывая с сосен осеннюю грязь. Марк медленно отпустил запястье парня. В его серых глазах больше не было строгости прораба. Там было что-то другое — темное, опасное и бесконечно уважительное. — Ты дрался за сестру, — тихо сказал Марк. — Это правильно. Мужчина дерется не для того, чтобы доказать, кто круче. Мужчина дерется, чтобы защитить то, что ему доверили.
Тимур вскинул голову, недоверчиво глядя на него. Он ждал нравоучений, ждал, что его отчитают за драку. — Но ты запомни одну вещь, Тимур, — Марк наклонился, чтобы их глаза были на одном уровне. — Их было трое. А ты один. В следующий раз, если не можешь победить силой — беги. Или бей первым и без правил. Гордость не стоит того, чтобы твоя сестренка осталась голодной, пока ты валяешься в больнице с сотрясением. Понял? Парень медленно кивнул, сглатывая ком в горле. — Понял.
В этот момент дверь мастерской распахнулась, впуская внутрь порыв влажного ветра и Лену. Она стряхивала воду с зонта, но, подняв глаза, тут же замерла. — Что случилось? — ее голос стал резким, а взгляд мгновенно выхватил и синяк Тимура, и сжатые кулаки Марка.
Через минуту Тимур уже сидел на высоком табурете, зажмурившись и шипя сквозь зубы, пока Лена промывала его ссадины перекисью. От нее пахло дождем, ванилью и аптечной стерильностью. — Терпи, — мягко, но без сюсюканья приговаривала она, аккуратно промокая рану ватным диском. — Йод щиплет, но зато завтра не распухнет. — Да нормально всё, — бурчал Тимур, стараясь не показывать, как ему приятно это неожиданное внимание. Никто, кроме матери, не мазал его йодом уже лет пять. — Заживет до свадьбы. — До твоей свадьбы еще лет десять, хулиган, — усмехнулась Лена, заклеивая рассечение пластырем. — А вот шрамы останутся на всю жизнь. В следующий раз будь умнее.
Она убрала аптечку и посмотрела на Марка. Тот стоял у окна, глядя на потемневший лес, и его широкая спина казалась непривычно напряженной. — Я отвезу его домой, — сказал Марк, не оборачиваясь. — На улице слякоть, пусть не мокнет. — Я сам дойду! — возмутился Тимур, спрыгивая с табурета. — Сядь, — бросил Марк, и парень послушно замер. — Поедешь на машине. Капитан, закрой мастерскую, я заеду за тобой в «Маяк» через час.
Лена кивнула, собирая свои вещи. Она уже направлялась к двери, когда в кармане рабочей куртки Марка, висевшей на стуле, резко зажужжал телефон. Звук был неприятным, вибрирующим по деревянному сиденью.
Марк подошел, достал аппарат. Экран светился в полумраке мастерской, высвечивая имя, которое Лена, стоявшая у самой двери, успела прочитать вверх ногами. Марина.
Лена видела, как Марк смотрит на экран. Секунда, вторая. Его лицо, только что бывшее спокойным и теплым, внезапно окаменело, превратившись в ту самую непроницаемую маску, которую он носил в самые первые дни ее возвращения в город. Челюсти сжались так, что заходили желваки.
— Кто это? — тихо спросила Лена, чувствуя, как внутри внезапно похолодело. Марк медленно поднял на нее глаза. В них плескалась такая глухая, застарелая боль, что у Лены перехватило дыхание. — Моя мать, — хрипло ответил он, сбрасывая вызов. — Она не звонила мне шесть лет.
Телефон снова зажужжал в его руке, требуя ответа, а за окном с новой силой ударил ледяной приморский ливень.
Глава 62: Чужая кровь