— Я боюсь, — призналась я.
Его руки обняли меня. Нежные, несмотря на когти и неестественную твердость плоти.
— Не бойся. Я научу тебя. Я научу тебя контролировать голод. Направлять его. Использовать. Мы будем делать это вместе.
Он отвел меня от рояля, и его тень, словно живое существо, набросилась на инструмент, поглощая остатки боли, которые я не смогла взять. Комната внезапно стала… обычной. Просто старой, пыльной комнатой с разбитым сердцем, которое наконец перестало биться.
Он привел меня не в мою спальню, а в его покои. Я никогда не была в них. Это была комната без излишеств. Каменные стены, огромное окно в никуда, простой деревянный стол и кресло. И одна большая кровать, покрытая темным, грубым полотном.
— Здесь та боль, что ты впитала, утихнет быстрее, — сказал он. — Моя сущность успокоит ее.
Я не сопротивлялась. Я легла на его постель. Ткань пахла им — старым пергаментом, холодным камнем и той вечностью, что теперь жила и во мне.
Он лег рядом, не касаясь меня, но его присутствие было таким же реальным и осязаемым, как одеяло. Я лежала и смотрела в темноту, чувствуя, как чужая боль внутри меня медленно переваривается, становится частью меня. Это не было приятно. Но это было правильно.
— Что теперь будет с нами? — тихо спросила я.
Он помолчал.
— Теперь мы — Мы. Два Поглотителя. Два монстра в одной ловушке. Мы будем править этим домом. Мы будем питаться его болью. И однажды… возможно, мы найдем способ не снять проклятие, а превратить его во что-то новое. Во что-то наше.
Я закрыла глаза. Образы будущего проносились передо мной. Мы, стоящие в Сердцевине, не как страж и гостья, а как два властелина. Мы, впитывающие боль мира, но уже не как мученики, а как партнеры. Мы, чья любовь была выкована не в свете, а в самой гуще тьмы.
Это было пугающе. Это было противно. Это было прекрасно.
Я протянула руку в темноте и нашла его руку. Его пальцы сомкнулись вокруг моих.
— Хорошо, — прошептала я. — Давай сделаем это вместе.
И впервые с тех пор, как я переступила порог Эхо, я почувствовала не облегчение от того, что нашла убежище. Я почувствовала силу. Силу того, кто наконец обрел свое место в мире. Свое предназначение.
Своего короля.
Глава 11.
КАСПИАН
Она спала. На моей постели. Ее дыхание было ровным, но не мирным. Я чувствовал, как внутри нее бушуют остатки чужой агонии — сладкий, терпкий яд, который она впервые впитала сознательно. Я наблюдал за этим процессом с хирургическим интересом и… гордостью. Она была способной ученицей. Ее душа, столь хрупкая на вид, оказалась выкована из стали, закаленной в тех же печах отчаяния, что и моя.
Ее рука все еще сжимала мою. Доверчиво. Или собственнически? Уже трудно было сказать, где заканчивалось одно и начиналось другое. Ее плоть была теплой, живой, смертной. Но под кожей уже пульсировала новая энергия — темная, голодная, моя.
Я помнил вкус ее души, тот, что она мне открыла в Сердцевине. Это не был вкус невинности или света. Это был сложный, многослойный букет. Горечь детских обид, кислота социального неприятия, пряная сладость запретного влечения к собственному уродству. И под всем этим — мощная, неистовая воля к выживанию. Она не сломалась. Она приспособилась. Как и я.
И теперь она стала мне ближе, чем любое существо за всю мою бесконечную жизнь. Она была не просто родственной душой. Она была моим отражением, увиденным в кривом зеркале времени. Молодым, неопытным, но невероятно мощным.
Желание проснулось во мне не как внезапная вспышка, а как медленный прилив. Оно было иным, чем все, что я знал прежде. Не физиологическим порывом, осколком поглощенных мной инстинктов. Это было тотальное, всепоглощающее стремление к слиянию. Не тел, а самих основ нашего бытия.
Я поднял наши сцепленные руки. Ее пальцы были такими хрупкими в моей ладони. Я мог бы раздавить их одним усилием. Вместо этого я поднес их к тому, что когда-то было моими губами, и коснулся костяшек ее пальцев. Кожа пахла страхом, болью и… принятием.