Она взяла мою руку без тени сомнения. Ее пальцы сомкнулись вокруг моих с новой силой. Силой, которую я ей дал. Силой, которая теперь была нашей.
Мы вышли из спальни, и тени в коридоре покорно расступились перед нами, приветствуя не одного, а двух властелинов Эхо. Наш роман не был историей спасения. Это была история обретения силы. И она только начиналась.
Глава 12.
ТОРИ
Его рука в моей была уже не просто прикосновением. Это был проводник, шлюз. С каждым шагом по знакомому, но теперь иному коридору, я чувствовала, как новая сила — наша сила — пульсирует в такт нашему движению. Стены не просто расступались. Они приветствовали меня. Шепот камней был теперь не чужим гулом, а внятной речью, полной почтения и… страха. Они боялись нас. Обоих.
В библиотеке царила иная тишина. Не пустая, а напряженная, словно воздух перед грозой. Книги на полках не просто молчали. Они затаились. Я чувствовала их «взгляды» — смесь надежды и ужаса. Раньше я была для них лишь очередным посетителем, хрупким существом, что рискнуло зайти в логово зверя. Теперь я была частью самого зверя.
Каспиан подвел меня не к стеллажу, а к единственному пюпитру в центре зала, на котором лежал одинокий фолиант. Он был не из кожи, а из чего-то темного и пористого, словно из спрессованного пепла.
— Инквизитор, — произнес Каспиан, и в его голосе прозвучала странная нота — не уважения, а признания достойного противника. — Тот, кто сам причинял столько боли, что в конце концов начал питаться ею. Его собственный страх перед карой небесной был… восхитительным. Осознание, что все его молитвы тщетны, а ад — не метафора.
Я протянула руку, но Каспиан мягко остановил меня.
— Не торопись. Голод — это инструмент. Но контроль — это искусство. Сначала почувствуй аромат. Не вгрызайся в плоть сразу.
Я закрыла глаза, отключив другие чувства, и позволила своему новому, обостренному восприятию сделать свое дело. И я почувствовала. Не просто боль, а ее структуру. Слои. Внешний, острый слой — страх физической боли на костре. Под ним — горечь разочарования в своей вере. Глубже — леденящий, абсолютный ужас перед небытием, перед тем, что после смерти не будет ничего. Ни рая, ни ада. Только пустота.
И правда, пахло корицей. Горькой, обжигающей. Смешанной с дымом и воском от погасших свечей.
— Чистый, неразбавленный ужас атеиста, умирающего в сутане фанатика, — прошептал Каспиан, его голос был прямо у моего уха. — Чувствуешь иронию? Это делает его вкус еще более изысканным.
— Как… как мне его взять? — спросила я, чувствуя, как слюнки текут от этого темного нектара.
— Не брать. Пригласить. Ты королева. Он твой подданный. Позволь его страху прикоснуться к тебе. Не поглощай его всю сразу. Откуси кусочек. Разжуй. Ощути все ноты.
Я снова протянула руку, но на этот раз не коснулась книги. Я просто позволила своему намерению, своей воле, излиться на нее.
И это сработало.
Вкус ударил в меня, как удар хлыста. Острый, обжигающий. Я зажмурилась, подавив стон. Это было не похоже на грубое поглощение боли пианистки. Это было… дегустация. Я ощущала текстуру — она была зернистой, как пепел. Вкус — дымный, с горьким послевкусием отчаяния. А аромат… да, корица и воск. Я держала этот вкус на языке, позволяя ему заполнять меня, и чувствовала, как голод внутри утихает, уступая место сытому, почти интеллектуальному удовлетворению.
— Хорошо, — одобрил Каспиан, и в его голосе прозвучала теплота, от которой по моей коже побежали мурашки. — Теперь… отдели один слой. Тот, что отвечает за страх небытия. Он самый ценный.
Это требовало концентрации. Я представила его страх как луковицу и мысленно сняла один слой — тот самый, темно-фиолетовый, холодный, пахнущий космическим вакуумом. Я отделила его от общего клубка и… втянула в себя.
Эффект был мгновенным. Чужая боль не обожгла меня. Она растворилась во мне, стала частью моего существа, обогатила его. Я почувствовала прилив сил, остроту восприятия. Я видела библиотеку не просто глазами — я видела ее историю, всю боль, впитанную этими стенами. Я была не просто Тори. Я была Эхо. Я была его болью и его силой.
Я открыла глаза и посмотрела на Каспиана. Он смотрел на меня с таким выражением, которого я никогда раньше не видела. Это была не страсть, не голод. Это было… восхищение.