Мы стояли в Тронном зале. Настоящем. Наши кресла снова были на своих местах. Воздух был чистым и холодным.
Каспиан смотрел на меня. Его форма была стабильной, привычно-чудовищной. В его глазах стояло изумление.
— Ты… ты переварила ее. Петлю.
— Мы переварили, — поправила я его. Я все еще чувствовала эхо безумия внутри, но теперь оно было под контролем. Как еще один слой нашей общей силы.
Он покачал головой, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на смех.
— Я тысячелетиями сдерживал эту трещину. А ты… ты просто сделала ее частью себя.
— Нас, — снова поправила я. Я подошла к своему трону и провела рукой по черному камню. — Она думала, что может питаться нашей болью. Но она не знала, что наша боль — это наша сила.
Я повернулась к нему.
— Что теперь? Она уничтожена?
— Нет, — сказал он, подходя ко мне. — Уничтожить разлом нельзя. Но теперь… теперь мы управляем им. Мы можем открывать и закрывать его. Мы можем использовать его.
В его глазах зажегся новый, опасный огонь.
— Представь, Ториэль. Мы можем путешествовать. Не в прошлое, как ты. А в другие реальности. В другие миры, полные боли, страха… и силы.
Я смотрела на него, и мое сердце — то ли человеческое, то ли уже нет — забилось чаще. Это был не конец. Это было новое начало. Бесконечно более опасное и бесконечно более мрачное.
Я улыбнулась. Это была не добрая улыбка.
— Тогда что мы ждем? Покажем им, что такое настоящий ужас.
Глава 16.
КАСПИАН
Боль была не физической. Она была тоньше, острее. Разрыв в самой ткани реальности, который я веками сдерживал волей, рванул наружу, вывернув пространство Эхо наизнанку. Не наша связь стала причиной. Она стала катализатором. Гнилой шов, скреплявший мою личную реальность, лопнул под давлением силы, которой не должно было существовать.
Последнее, что я видел, — как Тори, не успев издать звук, рассыпалась на миллионы искр, поглощенная хаосом. Ее образ замерцал и исчез, словно ее стерли ластиком из бытия. Не крик. Не взгляд. Пустота. И в этой пустоте завыло нечто древнее и голодное.
---
ТОРИ
Я не падала. Я.. перезапустилась.
Очнулась в кровати. Своей старой кровати, в квартире, которую покинула, казалось, целую вечность назад. За окном шумел город. В ушах стоял оглушительный гул — не метро, а привычный, бытовой шум. Но под ним, едва уловимый, скребся другой звук. Тихий, настойчивый шепот, будто кто-то в соседней комнате перебирал сухие кости.
Я встала, и пол под ногами подался, как желе. Стены дышали. Обои шелестели, и в их узорах проступали на мгновение знакомые черты — искаженные болью, застывшие в вечном крике. Эхо. Оно было здесь. Под слоем краски и штукатурки, под маской нормальности.
Дверь в коридор была приоткрыта. Из щели лился не свет, а густая, бархатистая тьма. Шепот стал громче. Он звал. Не по имени. Он звал болью. Моей болью.
Я вошла в коридор. Он был бесконечным, освещенным лишь мерцающими сполохами, отбрасывающими на стены танцующие тени. Они складывались в сцены. Я — плачущая в школьном туалете. Я — у гроба бабушки. Я — в метро, сжимая виски от давящего груза чужих эмоций.
Петля показывала мне меня саму. Вывернутую наизнанку. И это было не для того, чтобы сломать. Это была демонстрация сырья.
Из тени впереди выползла фигура. Она была слеплена из моего страха, моего одиночества, моей ненависти к себе. Бледная, с пустыми глазницами, она тянулась ко мне руками-плетьми.
— Здесь нет его, — просипела она моим же голосом. — Здесь только я. И мы будем гнить здесь вечно.
Ее пальцы впились в мое плечо. Холодный ожог. Не физической боли, а ощущения, что тебя стирают. Я закричала, вырываясь, и побежала. Бежала по бесконечному коридору, где двери хлопали, открываясь в другие кошмары. В одной — Каспиан, сжигающий город дотла, его глаза полые, рот растянут в беззвучном вопле. В другой — он же, но человек, смотрит на меня с таким отвращением, что хочется рассыпаться в прах.
Петля не просто мучила. Она проводила инвентаризацию. Каталогизировала каждую нашу трещину.