Каспиан замер, его тенеподобная форма сгустилась, становясь более осязаемой. Он провел когтем по стене, и та отозвалась тихим, болезненным всхлипом.
— Она адаптируется, — его голос был низким и опасным. — Не просто воспроизводит наши кошмары. Она учится на них. Создает свои.
Из полумрака в дальнем конце зала послышался шорох. Не единичный. Множественный. Как будто что-то маленькое и твердое перекатывалось по каменному полу. Я присмотрелась.
Это были зубы. Человеческие. Белые, желтые, с черными пломбами. Они катились, сталкивались, слипались в неуклюжие комки, из которых вырастали тонкие, костлявые конечности. Эти создания, похожие на пауков, сотканных из челюстей, поворачивали в нашу сторону слепые головки и начинали щелкать эмалью. Щелканье складывалось в слова.
«Боль…»
«Голод…»
«Одиночество…»
Они повторяли слова из наших с Каспианом мыслей, выхватывая их прямо из воздуха, как мух.
— Шептуны, — прошипел Каспиан. — Паразиты разлома. Питаются обрывками эмоций.
Один из Шептунов, крупнее других, дополз до моей ноги и щелкнул прямо перед моим лицом.
«Он тебя сломает… Как сломал их всех…»
Я отшатнулась, но тварь была проворной. Она впилась в мою лодыжку. Не больно. Но я почувствовала, как из меня вытягивают что-то… легкую пелену страха. Шептун на мгновение светился ярче, а затем с довольным щелчком отполз.
Каспиан двинулся. Его тень метнулась вперед, не как щупальце, а как черная молния. Она накрыла Шептуна, и тот исчез с тихим хрустом. Но на его место уже катились десятки других.
— Они не атакуют, — сказала я, понимая. — Они… собирают. Как пчелы.
— Собирают информацию, — мрачно подтвердил Каспиан. — Чем сильнее эмоция, тем слаще для них. Безразличие их убивает.
Мы стояли спиной к спине, пока рои Шептунов окружали нас, их щелканье сливалось в оглушительный хор наших же собственных страхов и сомнений. Я чувствовала, как они высасывают из меня энергию, оставляя за собой странную, щемящую пустоту.
---
КАСПИАН
Они были отвратительны. Не своей угрозой, а наглостью. Эти твари, эти шепчущие тараканы, рылись в моем разуме, вытаскивая наружу обрывки того, что я столетиями хоронил в самых глубоких слоях своего сознания.
«Ты забыл ее лицо…» — щелкал один у моих ног, имея в виду мать.
«Ты мог бы спасти их, если бы был сильнее…» — визжал другой.
Я мог бы смести их всех одним махом. Но это требовало энергии. Энергии, которую Петля тут же использовала бы против нас. Нужен был иной способ.
Я посмотрел на Тори. Она стояла, сжав кулаки, ее лицо было бледным, но губы сжаты в тонкую упрямую линию. Она не позволяла страху поглотить себя. Она анализировала. И в ее глазах я увидел не отчаяние, а холодную ярость. Ту самую, что позволила ей когда-то принять мою тьму.
Идея пришла мерзкая, как и все в этом месте. Но она могла сработать.
— Тори, — мысленно послал я ей. — Дай им то, что они хотят. Но не настоящую эмоцию. Ее оболочку. Пустую форму.
Она встретилась со мной взглядом, и я увидел, как она понимает. Ее дар эмпата… она могла не только чувствовать, но и проецировать.
---
ТОРИ
Идея была блестящей и ужасной. Обмануть этих тварей, подсунув им подделку. Но что? Как создать фальшивую эмоцию?
Я закрыла глаза, отгородившись от щелкающего хаоса. Я представила свой страх. Не его суть, а его образ. Я вспомнила, как боялась темноты в детстве. Я вытащила это чувство, очистила его от настоящего ужаса, оставив лишь пустую, яркую упаковку. Создала мысленный пузырь, наполненный эхом страха.
И я бросила его Шептунам.
Один из них, ближайший, набросился на этот мысленный сгусток. Он затрепетал, засветился ярко-желтым и… замер. Его щелканье стало бессмысленным, хаотичным. Он катался по полу, натыкаясь на сородичей, словно пьяный.
— Работает, — прошептал Каспиан, и в его голосе прозвучало что-то похожее на удовлетворение.
Он последовал моему примеру. Я почувствовала, как от него исходит волна… ничего. Абсолютной, леденящей пустоты, обернутой в форму ярости. Шептуны, попавшие под ее действие, просто рассыпались в пыль, не в силах переварить эту метафизическую отраву.