Мы создавали буфет из ядовитых деликатесов для этих паразитов. Зал наполнился хаотичным светом и беспорядочным щелканьем. Шептуны сходили с ума, переев пустых калорий.
Но Петля не сдавалась. Стены зашевелились. Прожилки на них сжались, и из них выступила черная, маслянистая жидкость. Она стекала вниз, собираясь в лужи, из которых медленно поднимались фигуры. Они были человекообразными, но лишенными лиц, с длинными, тощими руками, волочащимися по полу.
— Шагающие Тени, — определил Каспиан. — Следующая стадия. Они не собирают. Они поглощают. Полностью.
Одна из Теней, не обращая внимания на обезумевших Шептунов, направилась ко мне. Ее движение было неестественно плавным, словно ее тянули на невидимой нити. Она протянула руку, и я почувствовала, как моя воля, моя энергия, само мое «я» начинает засасываться в эту черную дыру.
Яростный рев Каспиана оглушил меня. Он ринулся вперед, его форма вздыбилась, став больше, монструознее. Он врезался в Тень, и они слились в клубящийся ком тьмы. Я видела, как внутри этого клубка вспыхивали молнии, слышала скрежет и вой.
Когда он отступил, от Тени не осталось и следа. Но он сам дышал тяжело, его контуры стали размытыми.
— Они сильнее, — выдохнул он. — И их много.
Из стен продолжали сочиться новые Тени. Их безликие маски были обращены на нас. Шептуны, тем временем, начали утихать, их свет гас. Они выполнили свою роль — ослабили нас, сделали уязвимыми для настоящих хищников.
Мы отступали к центру зала, спиной к спине. Холодные пальцы Теней уже почти касались нас.
— Что теперь? — спросила я, голос дрожал, но руки были сжаты в кулаки.
— Теперь, — его мысленный голос прозвучал обреченно и яростно, — мы дадим им то, что они хотят. Но заставим их подавиться.
Он схватил меня за руку. Его прикосновение было ледяным уколом.
— Дай мне все. Весь свой страх. Всю свою боль. Не имитацию. Все.
Это было безумием. Открыться ему полностью здесь и сейчас, в пасти у Петли. Но иного выбора не было.
Я закрыла глаза и рухнула в бездну. Я отдала ему все. Унижение в школе. Горечь потерь. Давящее одиночество. Ужас перед собственным даром. И ту странную, темную радость, которую я находила в его объятиях.
И он ответил тем же. Океаном боли. Веками одиночества. Тяжестью миллионов загубленных жизней. Яростью загнанного зверя. И той же самой, извращенной нежностью ко мне.
Наша общая агония, выплеснутая наружу, ударила по залу как физическая волна. Шагающие Тени замерли, их формы задрожали. Они начали впитывать этот концентрированный ужас, этот симбиоз двух проклятий. И не могли остановиться.
Одна за другой, Тени начали разбухать, их черная плоть растягивалась, на ней проступали уродливые лица, руки, рты. Они переполнялись. И затем… лопались. Разрывались изнутри, разбрызгивая вокруг сгустки тьмы и отголоски наших сломленных душ.
Когда последняя Тень исчезла в немом взрыве, в зале воцарилась тишина. Мы стояли, все еще держась за руки, тяжело дыша. Стены вокруг нас почернели, прожилки на них потускнели.
Мы выиграли этот раунд. Но цена уже была ужасна. Мы оголили друг перед другом самые гнилые, самые темные уголки своих душ. И в этом не было катарсиса. Была лишь усталость и горькое знание, что Петля только начала свою игру.
Каспиан отпустил мою руку. Его теневая форма медленно принимала привычные очертания.
— Она изучает нас, — сказал он, глядя в пустоту, где мгновение назад взрывались Тени. — Следующий виток будет тоньше. Она найдет то, против чего наша ярость бессильна.
Он повернулся и пошел к выходу, его тень тянулась позади него, дольше и темнее когда-либо. Я последовала за ним, чувствуя, как наша общая боль, тяжелая и липкая, тянется за нами по пятам, как саван.
Глава 18.
ТОРИ
Тишина после битвы с Тенями была хуже любого шума. Она была тяжелой, липкой, насыщенной запахом озона и расплавленной боли. Мы стояли в Круглом зале, и я чувствовала, как Эхо зализывает раны. Стены потихоньку затягивались, но шрамы оставались — темные, влажные полосы, пульсирующие в такт моему собственному сердцу.