Каспиан не смотрел на меня. Его теневая форма была сгустком напряженной тьмы. Та близость, что мы вынужденно разделили, чтобы выжить, висела между нами невысказанным обвинением. Он видел всю мою грязь. Я ощутила всю тяжесть его вечности. Мы были обнажены друг перед другом хуже, чем в самые страстные ночи.
— Она отступила, чтобы переварить, — его голос прозвучал приглушенно, будто из-за толстого стекла. — Не обольщайся. Это затишье — часть бури.
Как будто в ответ, пол под нами дрогнул. Не резко, а глубоко, с низким гулом, исходящим из самых основ. Воздух сгустился, запах сменился — теперь пахло трупной пылью, вековой плесенью и чем-то металлическим, знакомым. Кровью. Но старой, окаменевшей.
Свет — вернее, то подобие света, что был в зале — померк, сменившись тусклым свечением, исходящим от самих стен. Они теперь напоминали потрескавшийся базальт.
— Куда она нас повела? — спросила я, но тут же поняла. Мы никуда не двигались. Это Эхо изменилось вокруг нас. Мы были в его самых древних, самых нижних ярусах. В его костях.
Каспиан повернулся, и в его бездонных глазах мелькнуло нечто похожее на… узнавание. И на страх.
— Фундамент. Она ведет нас к истоку. К тому, что было до меня.
Мы вышли в коридор. Он был низким, тесным, вырубленным в грубом камне. Воздух был спертым, и каждый вдох обжигал легкие пылью времен. Стены здесь не шептали. Они… высасывали. Тихий, едва уловимый гул, вытягивающий из тебя не эмоции, а саму энергию, жизненную силу.
Я сделала шаг, и слабость подкосила меня. Каспиан поддержал, его теневая рука обвила мой стан, и на миг его холод принес облегчение. Он был частью этого места. Его сила здесь была… родственней.
— Эхо голодает, — прошептал он, вглядываясь в темноту впереди. — Не эмоциями. Сущностью. Основой бытия. Петля пробудила его древний инстинкт.
Из темноты выползли они. Не тени и не шептуны. Нечто иное. Бесформенные сгустки гравитационной аномалии, искажавшие пространство вокруг себя. Они были похожи на живые черные дыры, размером с собаку, медленно плывущие по коридору. Там, где они проходили, камень темнел и крошился, а воздух закручивался в воронки.
Один из сгустков проплыл слишком близко. Я почувствовала, как из меня вырывают кусок. Не боль, не память. Часть моей… реальности. Ощущение, будто тебя стирают ластиком. Я вскрикнула, отпрянув.
Каспиан рывком поставил меня за собой.
— Поглотители Сущности. Прародители того, чем стал я. Они не питаются болью. Они питаются существованием.
Один из сгустков ускорился, направляясь на него. Каспиан встретил его, вытянув руку. Его тень столкнулась с аномалией, и пространство вокруг них затрещало, заискрилось черными молниями. Он не поглощал ее. Он… отталкивал. С огромным усилием. Сгусток откатился, но тут же пополз снова, привлеченный его мощной, древней сущностью.
— Я не могу их поглотить! — его голос был напряжен до предела. — Они абсолютно пусты! В них нет ничего, кроме голода! Они антитезис жизни!
Второй сгусток пополз в мою сторону. Слабость сковывала ноги. Я смотрела на это плывущее ничто и понимала, что никакая проекция страха, никакая ярость не поможет. Эмоции были для них пылью.
И тут я почувствовала нечто новое. Сквозь давящую пустоту этих существ, сквозь их всепоглощающий голод… я ощутила слабый, нитевидный импульс. Не мысль. Не эмоцию. Инстинкт. Древний, простой, как биение сердца. Голод. Чистый, неосознанный голод.
И я поняла. Они не злые. Они — природное явление. Буря. Землетрясение. Их нельзя победить. Им можно только… не мешать. Стать частью ландшафта.
— Каспиан! — крикнула я. — Не сопротивляйся! Дай им то, чего они хотят! Частицу!
Он посмотрел на меня как на безумную.
Но иного выхода не было.
Я закрыла глаза, отключив все. Страх, волю, самоидентификацию. Я представила себя камнем. Частью этой стены. Пылинкой в воздухе. Я отдала им крошечную, микроскопическую часть своего «я». Ощущение было сродни тому, как отрезают кусочек пальца под анестезией. Быстро, безболезненно, но необратимо.
Сгусток, плывущий ко мне, замедлился. Он проплыл мимо, словно не заметив. Я перестала быть для него пищей. Я стала фоном.