Каспиан, видя это, с невероятным усилием воли последовал моему примеру. Его мощная сущность сжалась, стала плотной, непроницаемой, как алмаз. Он не отдал им часть себя — он стал слишком твердым, чтобы они могли откусить. Сгусток, атаковавший его, отплыл, потеряв интерес.
Мы стояли, затаившись, пока медленные, безмолвные сгустки голода проплывали мимо, выедая реальность в коридоре, оставляя после себя лишь абсолютную, мертвую пустоту.
Когда последний исчез в темноте, я рухнула на колени, дрожа. Я чувствовала себя… меньше. Как будто часть моей души была безвозвратно стерта.
Каспиан подошел ко мне. Его тень была менее плотной, потускневшей.
— Ты… пожертвовала частью себя, — в его голосе не было осуждения. Было нечто вроде ужаса и уважения.
— А ты… сделал себя несъедобным, — выдохнула я. — Как ты это сделал?
— Я вспомнил, кем был до того, как стал Поглотителем. До того, как вообще что-либо чувствовал. — Он помолчал. — Это было… пусто.
Мы смотрели друг на друга в тусклом свете каменных стен. Мы прошли первое настоящее испытание Петли, и цена была ужасна. Я отдала крупицу души. Он на миг стал тем, что страшнее любого монстра — ничем.
Он протянул руку, чтобы помочь мне подняться. На этот раз его прикосновение было не холодным, а… нейтральным. Как прикосновение камня.
— Она не просто проверяет нашу силу, — сказал он, глядя в бесконечную тьму коридора, куда уплыли Поглотители Сущности. — Она проверяет саму природу нашей связи. Что нас ждет в следующем витке, Ториэль? Что она заставит нас отдать друг за друга? Или… друг другу?
Петля сомкнулась, переводя нас в следующий круг. Мы были всего на шаг впереди, но уже истекали кровью не физической, а метафизической. И где-то в глубине, древний голод Эхо ворочался, пробуждаемый нашей агонией.
Глава 19.
ТОРИ
Тишина, что наступила после ухода Поглотителей Сущности, была иной. Не гнетущей, а… хрупкой. Словно стеклянный купол накрыл уцелевшее пространство коридора. Воздух оставался спертым, пахшим остывшим камнем и чем-то едким, напоминающим окисленную кровь. Я все еще чувствовала ту зияющую пустоту внутри, место, где раньше была крошечная, но неотъемлемая частица меня. Это было похоже на фантомную боль от ампутированной конечности, которую ты никогда не осознавал, пока ее не лишился.
Каспиан стоял неподвижно, его теневая форма медленно вращалась вокруг невидимой оси, впитывая остатки искаженной реальности. Он казался… чужим. Твердым. Неподвижным, как скала, о которую разбиваются волны. Тот миг абсолютной пустоты, который он на себя примерил, оставил на нем невидимый шрам.
— Ты… цела? — его голос донесся до меня, лишенный привычных низких обертонов. Он был плоским. Констатирующим.
Я попыталась встать, но колени подкосились. Не от слабости, а от потери внутреннего баланса. Он не стал меня поддерживать. Просто наблюдал.
— Я… не знаю. Что они забрали?
— Нечто, без чего можно существовать, — ответил он. — Но не жить. Они пожирают потенциальность. Возможность стать чем-то иным. Ты теперь… более предсказуема. Более… фиксирована.
Его слова прозвучали как приговор. Я посмотрела на свои руки, ожидая увидеть их иными, но они были прежними. Изменение было глубже. На уровне души.
Внезапно стеклянная тишина треснула. Не громко. Словно где-то далеко упало и разбилось хрустальное блюдо. Эхо донесло до нас не звук, а вибрацию — тонкую, высокую, режущую слух.
Стены коридора, до этого грубые и шершавые, вдруг потемнели, стали гладкими, как отполированное черное стекло. В них отражались наши искаженные силуэты. Но это были не просто отражения. Они двигались самостоятельно.
Мое отражение повернуло ко мне голову и улыбнулось. Улыбкой, которой у меня никогда не было — сладкой, ядовитой, полной превосходства.
«Смотри, что он с тобой сделал, — прошептало оно, и его голос был точной копией моего, но с примесью злорадства. — Он позволил тебе стать меньше. Ради своего выживания. Ты для него — расходный материал».
Я отпрянула, ударившись спиной о противоположную стену. И тут же другое отражение — Каспиана — обернулось. Его зеркальный двойник был не тенью, а человеком с портрета, но лицо его было изуродовано ненавистью.