И сквозь этот стон я начала различать другие... отголоски. Обрывки мыслей, не моих. «Не могу найти выход...» — детский плач. «Он должен заплатить...» — мужской шепот, полный яда. Это были призраки поместья. Не полноценные сущности, а следы, записи боли, вмурованные в стены, как и все остальное.
Мой дар, вместо того чтобы утихнуть, настраивался на новую, доминирующую частоту. Я была не камнем. Я была камертоном, и этот дом заставлял меня вибрировать в унисон с его отчаянием.
Внезапно дверь в комнату бесшумно отворилась. На пороге не было никого. Только на полу лежала аккуратная стопка белья и простое черное платье викторианской эпохи. Слуги-тени. Бесплотные и эффективные.
Я взяла платье. Ткань была холодной и шелковистой. Переодевшись, я почувствовала себя не просто гостьей, а частью декорации. Куклой в этом музее вечного страдания.
Нужно было найти его. Поговорить. Понять, что значит «утихомирить шум». Я вышла в коридор. Он изменился. Я точно помнила, что дверь в мою комнату была первой слева от лестницы. Теперь слева была глухая стена, поросшая каким-то черным мхом, а коридор уходил вправо, в полную, непроглядную мглу.
Поместье играло со мной.
— Хорошо, — прошептала я. — Покажи мне дорогу.
Я пошла на ощупь, положив ладонь на холодную стену. Камни под рукой казались живыми, я почти чувствовала их пульсацию. Шепоты становились громче.
«Новая... долго ли продержится?»
«Он сломает ее, как сломал нас...»
«Смотри... она чует тропу...»
Я шла, повинуясь интуиции, тому самому внутреннему компасу, что всегда вел меня к источнику боли. И он привел меня к массивной двустворчатой двери из черного дерева. Она была приоткрыта. Из щели лился не свет, а густая, бархатистая тьма, и доносился запах старого пергамента, воска и чего-то металлического, знакомого — запах крови. Не физической, а метафизической. Той, что сочится из души.
Я толкнула дверь.
---
КАСПИАН
Я наблюдал за ней. Вернее, дом наблюдал за ней, а я был его глазами и ушами. Я видел, как она сидела на кровати, сжавшись в комок, пытаясь оградиться от давления моего присутствия. Напрасные попытки. Ее дар был как радар, и он уже настраивался на меня. Я чувствовал легкое, почти неприметное касание ее сознания — не вторжение, а скорее... зондирование. Как если бы кто-то осторожно касался поверхности громадного, гноящегося шрама.
Когда она вышла в коридор, я позволил архитектуре поместья измениться. Мне было любопытно. Куда она пойдет? Испугается ли? Повернет назад?
Но она шла. Прямо через лабиринт, что я выстроил, ведомая своим проклятым чутьем. И она пришла именно туда, куда я не планировал ее пускать так скоро. В библиотеку. Мое хранилище. Место, где хранились не только книги, но и самые горькие воспоминания.
Я материализовался в кресле у камина, в котором не горел огонь, а клубился туман, когда она вошла.
Она замерла на пороге, ее глаза, широко раскрытые, скользили по стеллажам, уходящим ввысь, в невидимый с пола потолок. Библиотека была огромной, и книги здесь были не обычные. Некоторые были переплетены в кожу, от них исходил слабый звон страха. Другие светились изнутри тусклым, ядовитым светом.
— Ты не должна была прийти сюда, — сказал я, и мой голос прозвучал тише, но оттого еще опаснее.
— Ты сказал... помочь с шумом, — ее голос был слабым, но упрямым. Она сделала шаг внутрь. — Я не знаю, как. Но я чувствую... здесь самая сильная боль. Здесь... и там, — она указала пальцем куда-то вглубь библиотеки, где в стене была замурована дверь. Дверь в Комнату Кошмаров.