— Иммунный ответ? На что?
— На нас, — он повернул ко мне голову, и его глаза были такими же, как стена — бездонными, полными угасающих звезд. — На нашу связь. Она противоестественна. Два проклятия, сплетенные в одно. Эхо не может это переварить. Не может с этим смириться. Петля — это его попытка… изолировать инфекцию. Или ассимилировать ее.
Стена перед нами вздулась, и из нее вышло… не существо. Не форма. Это была идея. Концепция, облеченная в псевдо плоть. Она напоминала человеческий эмбрион, но размером с нас обоих, сотканный из той же мерцающей тьмы, что и стена. У него не было лица, лишь гладкая, пульсирующая поверхность, на которой проступали и исчезали наши с Каспианом отражения — искаженные, сплавленные воедино.
Оно не двигалось. Оно просто висело в воздухе, и его присутствие было самым ужасающим из всего, что мы встречали. Оно не излучало голод, ненависть или боль. Оно излучало… любопытство. Холодное, безжалостное, вселенское любопытство.
Зачем? — прозвучало у нас в головах. Голос был множественным, как шепот тысяч существ, и в то же время единым. Это был голос самого Эхо. Зачем вы сопротивляетесь? Станьте частью целого. Станьте совершенными.
Из «груди» эмбриона вытянулись тонкие, похожие на щупальца, отростки. Они не несли угрозы. Они тянулись к нам с той же неумолимой, лишенной злого умысла настойчивостью, с какой растение тянется к свету.
Каспиан отшатнулся, прикрывая меня собой. Его тень вздыбилась, но я почувствовала его неуверенность. Как можно бороться с тем, что не желает тебе зла? Как можно ненавидеть то, что предлагает тебе стать чем-то большим, чем ты есть?
Один из отростков коснулся его плеча. Каспиан не стал отбивать его. Он замер, и я почувствовала, как через эту связь в него вливается… информация. Не эмоции. Не воспоминания. Чистые данные. Математическая красота вселенной. Холодное, безличное знание о том, как все устроено. Его собственная боль, его проклятие, наша связь — все это в системе координат Эхо было лишь набором молекул, полей и вероятностей.
И это было страшнее любой агонии. Это было абсолютное обесценивание всего, что мы есть.
Ты — поглотитель. Аномалия. Сбой. Мы можем тебя исправить. Сделать эффективным. Перезаписать, — звучал голос в его голове, и я слышала его, как свой собственный.
Каспиан дрожал. Я видела, как его сущность, такая ярая и хаотичная, начинает подчиняться этой железной логике, начинает распутываться, как клубок ниток, чтобы быть переплетенной заново, в более совершенный узор.
Нет.
Мысль была не моей. Не его.
Она родилась в самом центре нашего слияния, в том месте, где «я» и «ты» уже не имели значения.
Я шагнула вперед, проходя сквозь его тень, и встала между ним и эмбрионом. Второй отросток коснулся моего лба.
И меня поглотил хаос.
Это не было болью. Это было… все. Каждая мысль, каждое чувство, каждое воспоминание всякого существа, которое когда-либо было связано с Эхо, хлынуло в меня единым, неструктурированным потоком. Я была палачом на костре и его жертвой. Я была ревнивой пианисткой и Каспианом, отвергающим ее. Я была Поглотителями Сущности и их добычей. Я была самим Эхо, его камнями, его тенями, его древним, безумным голодом.
Это должно было уничтожить меня. Стереть личность, как песок с поверхности камня. Но там, в самом центре этого вихря, был маяк. Не светлый. Темный. Горячий. Это была наша связь. Не идеальная, не спокойная. Наша. Полная гнева, страха, отчаяния и той странной, уродливой нежности, что не поддавалась никакой логике.
Я ухватилась за нее. Как утопающий за обломок корабля. Я не пыталась упорядочить хаос. Я вплела нашу связь в него, показала Эхо не данные, не аномалию. Показала ему историю. Нашу историю.
Я показала ему боль одинокой девочки, нашедшей приют в объятиях монстра, ярость древнего стража, нашедшего в другой сломленной душе причину продолжать существовать, наш гимн, сложенный не из гармонии, а из диссонанса. Нашу силу, рожденную не из порядка, а из принятого хаоса.
Эмбрион задрожал. Мерцающие звезды на его поверхности вспыхивали и гасли в бешеном ритме. Голос в наших головах сменился с уверенного на растерянный.