На холодных каменных плитах перед пустым алтарем лежала фигура. Она была полупрозрачной, мерцающей. Молодая женщина в разорванном свадебном платье. Из ее груди торчала черная, бесформенная масса, похожая на сгусток тьмы, и от этой массы во все стороны расходились тонкие, паутинообразные трещины, медленно расползающиеся по ее призрачному телу. Это была не физическая рана. Это была рана души. Горе, столь всепоглощающее, что оно пожирало ее изнутри.
Она не была мертва. Она была где-то между мирами, застрявшая в моменте своей величайшей трагедии.
Увидев меня, она не отшатнулась. Ее глаза, полные немой мольбы, устремились на меня.
Он не пришел… — прошептала она, и ее голос был шелестом засохших лепестков. В день свадьбы… оставил меня одну… перед всеми… Я не могу… не могу двигаться дальше…
Ее боль была острой, конкретной, но оттого не менее страшной. Это не была боль смерти. Это была боль унижения, предательства, крушения всей жизни в один миг.
Я стоял, не в силах пошевелиться. Я был Поглотителем. Я знал, как вобрать эту боль в себя, сделать ее частью своего вечного голода. Но исцелить? Как я мог исцелить разбитое сердце?
Из тени позади меня вышла Тори. Она была бледной, но ее взгляд был ясным. Она слышала зов.
— Давай мне, — тихо сказала она.
— Ты не можешь, — ответил я. — Ты едва оправилась.
— Я не буду делать это одна. — Она подошла ко мне и взяла за руку. — Мы будем делать это вместе. Ты — сила. Я — проводник. Помнишь?
Она была права. Мы были симбионтами. Аптекарем и… чем я был? Инструментом? Источником энергии?
Тори подошла к призрачной невесте и опустилась перед ней на колени. Она не касалась ее. Она просто смотрела.
— Я чувствую твою боль, — сказала она, и ее голос был безжалостно нежным. — Он унизил тебя. Украл твое будущее. И теперь ты застряла в этом моменте, потому что боишься, что за ним ничего нет.
Призрак задрожал, черная масса на ее груди пульсировала.
Нет будущего… Только стыд…
— Стыд — это яд, — сказала Тори. — Но его можно пережить. Дай мне показать тебе.
Она закрыла глаза. Я почувствовал, как ее сознание тянется ко мне, и я откликнулся. Не как поглотитель, а как… усилитель. Я дал ей доступ к бездонному колодцу своей силы, к той самой воле, что веками удерживала от безумия целое поместье.
Тори направила этот поток на призрачную невесту. Но это был не поток уничтожения или поглощения. Это был свет. Не яркий, не ослепляющий. Тупой, рассеянный свет лунной ночи. Свет, который не обещает счастья, но позволяет увидеть очертания пути даже в самой густой тьме.
Она не стирала память о предательстве. Она… меняла ее фокус. Она показывала женщине не момент позора, а ее собственную силу. Силу, что позволила ей пережить этот день. Силу, что удерживала ее призрак здесь, в борьбе, а не в покорности.
Она показывала ей, что жизнь — это не один момент. Это река. И даже самая горькая вода со временем уходит в море.
Я наблюдал, как черная масса на груди призрака начинает медленно таять. Трещины затягивались. Ее образ становился ярче, четче. И самое главное — в ее глазах появилось нечто, кроме боли. Понимание. Принятие.
Я… выжила? — прошептала она.
— Да, — ответила Тори. — Ты выжила. И теперь ты свободна идти дальше.
Призрак улыбнулась. Слабой, печальной улыбкой. Затем ее образ начал растворяться, не в ничто, а в теплый, золотистый свет, который медленно угас, оставив после себя лишь легкий запах полыни.
Мы стояли в пустой часовне. Тишина снова воцарилась, но на этот раз она была мирной.
Тори тяжело вздохнула и прислонилась ко мне.
— Это… проще, — сказала она. — Когда боль… личная. Не такая древняя и не такая… масштабная.
Я обнял ее. Она была холодной, но живой.
— Их будет больше, — предупредил я. — Слух разойдется.
— Тогда нам нужна… приемная, — она слабо улыбнулась. — И, думаю, вывеска.
Я смотрел на пустое место, где только что была невеста. Мы не просто исцелили ее. Мы открыли дверь. Дверь, в которую теперь хлынет поток страждущих. Мы стали вратами. Не в ад. В нечто иное. В некий странный, мрачный аналог чистилища.