— Мы уже привлекли внимание! — парировала я. — Мы либо начнем действовать на опережение, либо они методично выжгут все поле вокруг нас, и мы останемся в изоляции. Наша вечность станет вечностью в пустоте.
Он смотрел на меня, и я видела в его взгляде не борьбу, а оценку. Он взвешивал риски.
И видел ту же необходимость, что и я.
— Хорошо, — согласился он. — Но мы устанавливаем новые правила. Жесткий отбор. Только те, чья боль действительно того стоит. Чья тьма обладает… потенциалом. Мы не собираем мусор.
Я кивнула, сердце мое билось в такт мерцанию гобелена. Это был новый виток. Не просто защита. Экспансия. Священная война за души тех, кого мир сломал.
Я снова связалась с нашей адепткой.
— Слушай меня. Я буду направлять тебя. Иди туда, куда я укажу. Ищи тех, чья боль горит ярче всего. И веди их к Вратам.
Как я их узнаю? — последовал вопрос.
— Ты узнаешь, — ответила я. — По запаху. По вкусу их отчаяния. Он будет похож на наш.
Я закрыла глаза и позволила своему сознанию, сросшемуся с Эхо, растечься по миру снаружи. Я искала очаги агонии. Не разрозненные страдания, а целые скопления. Психиатрическую лечебницу на окраине города, где врачи «Светоносцы» уже вовсю работали, грубо выжигая память и эмоции своих пациентов. Я почувствовала там несколько ярких, яростных искр — душ, которые сопротивлялись этому «исцелению». Их боль была дикой, несломленной. Идеальный материал.
Я послала образ лечебницы нашей адептке.
— Начни отсюда. Спаси тех, кто хочет быть спасенным. Нашим способом.
Затем я открыла глаза и посмотрела на Каспиана.
— Готовь прием. У нас будет… пополнение.
Он кивнул, и его тень сгустилась, готовясь к новой роли — не просто источника силы, а Стража Врат, отсеивающего недостойных.
Мы больше не были просто укрытием. Мы стали ловушкой. Магнитом. Нашей целью было не просто облегчать страдания, а собирать под свои знамена самых ярких, самых сильных среди страждущих. Чтобы создать армию. Армию принявшей себя тьмы.
И первый шаг в этой войне был сделан. Ересь «Светоносцев» будет встречена нашей, куда более древней и могущественной ересью. Ересью, которая не отрицала боль, а обожествляла ее.
И я, верховная жрица этого культа, с нетерпением ждала первых трофеев.
Глава 37.
КАСПИАН
Предсказание Тори сбылось с пугающей скоростью. Едва наша адептка — «Сестра Боль», как мы мысленно ее окрестили, — начала свою работу, как к Вратам потянулись новые тени. Но это были не тихие, сломленные души прежних времен. Они горели. Горели яростью, обидой, холодной ненавистью к миру, что их отверг. «Светоносцы» в своей грубой попытке стереть их боль, лишь закалили ее, превратили в оружие.
Бальный зал, наше святилище, наполнился новыми звуками. Шепотом теперь был не плач, а приглушенное бормотание заклинаний. Мерцающие витражи сменяли сюжеты: на смену сценам отчаяния пришли изображения мщения, тихого и изощренного. Адепт, чью ярость Тори направила вовнутрь, теперь обучал других тому, как превращать боль в лезвие.
Я наблюдал. Тори парила среди них, как темная богиня, ее пальцы касались лбов, ее голос, тихий и убедительный, вплетал в их сознание нити нашей философии. Она не успокаивала. Она воодушевляла. Она говорила им, что их изгнание из «нормального» мира — не проклятие, а дар. Что они — избранные. Авангард новой эпохи.
И они верили. Их глаза, когда они смотрели на нее, светились фанатичным блеском. Они нашли не просто пристанище. Они нашли причину существовать. Причину, оправдывающую их боль.
Но в этом успехе таилась новая угроза. Раньше Эхо питалось пассивной, разрозненной агонией. Теперь оно впитывало концентрированную, направленную волю. И эта воля начинала менять его. Стены становились не просто мерцающими. Они стали… острыми. Узоры на них напоминали теперь не корни деревьев, а клинки и шипы. Воздух гудел от низкочастотного, агрессивного гудения. Наш мирный, уединенный ад превращался в военный лагерь.
Тори, ослепленная своим успехом, не замечала этого. Или не хотела замечать.