— Видишь? — сказала она однажды, с сияющими глазами указывая на группу новых адептов, которые под руководством нашего первого «ученика» тренировались проецировать свои страхи вовне, создавая иллюзорные кошмары. — Они учатся! Они превращают свою слабость в силу! Скоро мы сможем…
— Скоро мы не сможем контролировать то, что создали, — перебил я ее. Мой голос прозвучал громче, чем я планировал, и гул в зале на мгновение стих. Все взгляды, полные благоговения и страха, устремились на меня. — Ты собираешь не просто страждущих, Тори. Ты собираешь армию. А у любой армии рано или поздно появляются собственные амбиции.
Она фыркнула, ее рука легким жестом отмахнула мои слова.
— Не будь параноиком. Они преданы нам. Мы дали им все.
— Мы дали им оправдание, — поправил я. — И оправдание — ненадежный фундамент для верности.
В ту же ночь мое предчувствие нашло подтверждение. Я патрулировал коридоры — старая привычка, от которой не мог избавиться, — когда почувствовал всплеск несанкционированной активности. Он исходил из Зала Снов, того самого, где когда-то плавали сны-призраки.
Я вошел внутрь. Сосуды были разбиты. Сны, которые мы когда-то аккуратно каталогизировали и упорядочили, были выпущены на свободу. Но теперь они не просто плавали. Они сталкивались, сливались, образуя уродливые, агрессивные гибриды. И в центре этого хаоса стояли трое наших новых адептов. Они не просто наблюдали. Они управляли процессом. Их лица были искажены не болью, а восторгом вседозволенности.
— Что вы делаете? — мой голос заставил их вздрогнуть.
Один из них, молодой человек со шрамами на лице — жертва домашнего насилия, чью ярость Тори направила в «конструктивное» русло, — обернулся. В его глазах не было ни страха, ни раскаяния.
— Мы… экспериментируем, Владыка, — сказал он, и в его голосе сквозила дерзость. — Сестра Тори говорила, что мы должны познать свою силу. Мы объединяем кошмары. Создаем нечто новое. Более… эффективное.
«Эффективное». Они уже переняли наш жаргон.
— Эти сны — не ваша собственность, — прорычал я. — Это архив. Библиотека. И вы громите ее.
— Библиотеки устарели, — вступила другой адепт, девушка с пустыми глазами — бывшая жертва травли. — Знание должно быть живым. Должно эволюционировать. Как и мы.
Я смотрел на них и видел не благодарных учеников. Я видел искру. Искру бунта.
Они приняли нашу философию слишком хорошо. Они поняли, что сила в их боли. И теперь они хотели большего. Они хотели творить. Не по нашим лекалам. По своим.
Я мог бы уничтожить их на месте. Стереть в пыль. Но это подтвердило бы их самые темные подозрения о нас — что мы такие же тираны, как и мир, который они покинули.
Вместо этого я просто сказал:
— Выйдите. И никогда больше не возвращайтесь сюда без моего разрешения.
Они обменялись взглядами, но подчинились. Дрожь в воздухе, исходящая от меня, была неоспорима.
Когда они ушли, я остался один среди разбитых сосудов и диких, неконтролируемых снов. Я послал мысленный вызов Тори.
Она появилась через мгновение, ее лицо сияло от очередного успешного «обращения».
— Что случилось?
Я указал на хаос вокруг.
— Твои ученики. Они начинают пробовать свои силы. Не в том направлении.
Она осмотрела зал, и на ее лице мелькнуло раздражение.
— Пустяки. Дети, играющие с огнем. Я поговорю с ними.
— Это не пустяки, Тори! — мой голос загремел, заставляя стены содрогнуться. — Ты развязала силы, которые сама не до конца понимаешь! Ты дала им философию, но не дала дисциплины! Они видят в тебе пророка, но не видят границ!
— А они и не должны! — вспыхнула она. — Наша сила — в отсутствии границ! В принятии всего, что мы есть!
— Нет! — я шагнул к ней, и моя тень накрыла ее. — Наша сила — в контроле! В том, что мы смогли обуздать хаос, а не стать его рабами! Эти… дети… они становятся рабами. Рабами своей новой, обретенной силы. И рано или поздно они обратятся против нас, потому что мы — последнее напоминание об их старых ограничениях!
Мы стояли друг против друга, и впервые за долгое время между нами висела не просто размолвка, а пропасть. Она видела в адептах спасенных овец. Я видел в них стаю голодных волков, которых она сама прикормила у нашего порога.