Она отвела взгляд.
— Я все контролирую.
— Уверен? — я указал на один из гибридных кошмаров, который принял очертания… меня. Искаженного, карикатурного, но узнаваемого. — Они уже учатся создавать кошмары о нас, Тори. Это не благодарность. Это репетиция.
Она не ответила. Она просто развернулась и ушла.
Я остался один в разрушенном зале. Воздух звенел от необузданной энергии. Урожай, что мы собрали, начинал гнить. И я не был уверен, сможем ли мы его остановить. Возможно, мы создали не армию. Мы создали чуму. И первые симптомы уже проявились.
Глава 38.
ТОРИ
Гнев Каспиана был тяжелым, как грозовая туча, но я отказалась позволить ему затмить мое видение. Его предостережения были эхом старого мира — мира страха и контроля. Мы же создавали нечто новое. Свободное. Живое. Да, адепты были дерзкими. Да, они ошибались. Но разве не в ошибках рождается истинное знание?
Я «поговорила» с теми тремя, кто устроил беспорядок в Зале Снов. Не с гневом. С разочарованием. Я сказала им, что их рвение похвально, но должно быть направлено. Что сила требует ответственности. Они слушали с опущенными головами, но я чувствовала исходящую от них волну не раскаяния, а сдержанного возмущения. Они считали себя пионерами, а я обращалась с ними как с детьми.
Чтобы перенаправить их энергию, я создала для них новое пространство — «Мастерскую». Отдаленный зал в восточном крыле, где они могли «экспериментировать» под моим наблюдением. Я считала это мудрым компромиссом.
Я ошиблась.
«Мастерская» стала раковой опухолью в теле Эхо. Стены там быстро почернели, покрылись не мерцающими узорами, а пульсирующими, язвенными наростами. Адепты не просто объединяли кошмары. Они скрещивали их с собственными, самыми темными импульсами. Они создавали не симфонии, а вирусы. Агрессивные, самореплицирующиеся сгустки чистой, нефильтрованной ненависти.
И эти вирусы начали расползаться.
Сначала это были единичные случаи. Один из слуг-теней, проходя мимо «Мастерской», вдруг начинал метаться и рассыпаться в черную пыль. Затем в Бальном зале, во время церемонии «причастия» — ритуала, где я делилась с адептами энергией Эхо, — у одной из новых девушек внезапно пошла пена изо рта, а из ее глаз потекли черные, едкие слезы. Ее боль, которую я так тщательно трансмутировала, внезапно реверсировала, вернувшись в свое первоначальное, дикое состояние, но в тысячу раз сильнее, зараженное чужими кошмарами.
Я едва успела изолировать ее, заперев в одном из дальних коридоров, где она билась в конвульсиях, пока ее сознание не разорвалось на клочки.
Каспиан не сказал «я же предупреждал». Он просто смотрел на меня. Его молчание было хуже любых упреков.
Паника начала просачиваться в ряды адептов. Их вера в нашу неуязвимость дала трещину. Они увидели, что сила, которую мы им дали, может быть обращена против них самих. А где страх, там ищут виноватых.
И виноватой оказалась я.
Шепот начался на задних рядах. Тихий, ядовитый.
«Она не контролирует это…»
«Ее милосердие — слабость…»
«Нам нужна настоящая сила… Не эта… жалость…»
Их взгляды, когда-то полные обожания, теперь стали настороженными, исподволь оценивающими. Они видели, как я пытаюсь сдержать расползающуюся заразу, как я трачу силы на то, чтобы латать дыры, которые они же и пробили.
А заражение тем временем достигло сердца Эхо. Оно проникло в систему «нитей отчаяния». Теперь, когда я открывала канал, чтобы найти нового страждущего, мне навстречу не всегда лилась чистая боль. Иногда это был хаос. Искаженный, агрессивный, он бил по моему сознанию, пытаясь не исцелиться, а заразить меня.
В один из таких моментов, когда я пыталась дотянуться до одинокой души в мире живых, через канал ворвался сгусток чистой, безумной ярости. Он не был направлен на меня. Он был просто… бесформенным воплем ненависти ко всему сущему. Но его сила была такова, что я отшатнулась, едва не потеряв связь с реальностью.
И в этот миг слабости я почувствовала нечто новое. Исходящее не извне. Изнутри. От группы самых сильных адептов, тех самых, что стояли у истоков «Мастерской». Они наблюдали за мной. И их внимание было не сочувственным. Оно было… голодным. Они видели мою уязвимость. И в их сознании промелькнула быстрая, как удар змеи, мысль, которую они тут же попытались скрыть: «А что, если… ее сила станет нашей?»