Я разорвала контакт, сердце бешено колотилось. Я обернулась. Они стояли в тени арки, их лица были бесстрастны, но я чувствовала исходящую от них дрожь ожидания.
Каспиан подошел ко мне. Он тоже чувствовал это.
— Довольно, Тори, — его голос был тихим, но в нем не было торжества. Была усталость. — Чума вышла из-под контроля. Ты больше не лекарь.
Ты теперь пациент в своей же больнице.
— Нет! — отчаянно прошептала я. — Я могу все исправить! Мне просто нужно больше силы! Больше контроля!
— Какой контроль? — он указал на адептов, которые медленно расходились, но их внимание все еще было приковано к нам. — Ты научила их, что контроль — это пережиток. Что сила — в освобождении. И теперь они хотят освободиться от тебя.
Он был прав. Я создала монстра, который теперь поворачивался против меня. Моя философия, моя «ересь», обернулась против своей создательницы.
Внезапно одна из стен «Мастерской» с грохотом обрушилась. Из пролома хлынула черная, кишащая масса. Это были уже не просто кошмары. Это было нечто органическое. Живая стена из спрессованного страха, ненависти и боли, пожирающая само Эхо на своем пути.
Адепты, стоявшие рядом, не убежали. Они смотрели на это с… восхищением. Они видели в этом не угрозу, а эволюцию. Рождение новой, более чистой формы силы. Силы, свободной от каких бы то ни было ограничений, даже от наших.
Я стояла, парализованная, глядя на то, как творение моего милосердия пожирает наш дом. Мой храм. Мой рай.
Каспиан схватил меня за руку. Его хватка была железной.
— Все кончено, Тори. Нам нужно бежать.
— Бежать? Куда? — в моем голосе прозвучала истерика. — Это наш дом!
— Это было нашим домом, — поправил он, срывая меня с места и таща за собой от наступающей стены хаоса. — Теперь это их дом. И если мы останемся, мы станем его первыми жертвами. Твои ученики уже видят в нас… устаревшую модель.
Мы бежали по коридорам, которые начинали терять форму, расплываясь в черные, бесформенные лужи. Витражи плавились, испуская предсмертные вопли. Воздух был густым и пах серой и разложением.
Мы пронеслись через Бальный зал. Наши адепты не пытались остановить нас. Они просто смотрели, как мы бежим. Их лица были пусты. Они уже отреклись от нас.
Мы рванули в самое сердце Эхо — в ту самую Белую Комнату с Черным Диском. Это была последняя твердыня. Последнее место, где реальность еще подчинялась нашей воле.
Каспиан захлопнул дверь, и она слилась со стеной, став гладкой, белой, непроницаемой поверхностью.
Снаружи доносился грохот, вой, звук ломающейся реальности.
Я рухнула на колени перед Черным Диском, который висел неподвижно, как вечный судия.
— Что мы натворили?.. — прошептала я.
Каспиан стоял, прислонившись к стене, его тень была бледной и прозрачной.
— Мы попытались играть в богов, — ответил он. — И, как и все лже-боги, мы породили монстров, которые превзошли своих создателей. Наше милосердие оказалось самой страшной формой гордыни.
Я смотрела на свое отражение в черной поверхности Диска. Я больше не была жрицей. Не была целителем. Я была… матерью чумы. И мое детище пожирало меня.
Глава 39.
КАСПИАН
Белая Комната была последним оплотом. Ее стены, лишенные узоров, дышали ровным, неестественным светом. Черный Диск висел в центре, безмолвный и неумолимый, как приговор. Здесь, в этом утробном пространстве, реальность все еще подчинялась нашей изначальной воле — той, что была до Тори, до адептов, до всего этого безумия.
Тори лежала на полу, ее тело сотрясали беззвучные рыдания. Она смотрела в потолок, но ее взгляд был пустым, обращенным внутрь, в руины ее мечтаний. Ее вера, ее миссия, ее «паства» — все это рассыпалось в прах, превратившись в чудовище, что сейчас пожирало наш дом.