Глава 60.
ТОРИ
Бегство было слепым, яростным, лишенным всякой логики. Мы мчались сквозь Гул, отталкиваясь от его упругой, живой плоти, не разбирая дороги. Каспиан тянул меня с такой силой, что казалось, он вырвет мне руку. Он бежал не от Петли. Он бежал от самого себя. От того, что я увидела.
И Петля, измученная, взломанная, наконец нашла новый способ атаки. Она перестала пытаться запугать, соблазнить или сломать нас силой. Она решила нас... разобрать.
Гул резко оборвался. Мы выпали в пространство, которое не было ни тьмой, ни светом. Оно было... прозрачным. Абсолютно. Мы парили в пустоте, но не в пустоте небытия, а в пустоте между строками. Вокруг плавали структуры, похожие на гигантские, хрустальные чертежи. Я узнавала в них узоры из Архива, фрагменты кода из Белого Куба, спирали Гула. Это была изнанка. Логическая подложка реальности Петли.
И начался Скреб.
Это был не звук. Это было ощущение, пронизывающее каждую клетку. Ощущение, будто тебя разбирают на атомы, сортируют, раскладывают по полочкам. Мой разум, мои воспоминания, мои эмоции — все это начало отделяться друг от друга.
Я увидела, как из моей груди выплывает светящаяся сфера — воспоминание о первом поцелуе с Каспианом, еще в том, настоящем мире. Рядом с ней — черный, колючий шар моей ненависти к Нерожденному Дитя. Память о моей матери поплыла в одну сторону, а знание законов симметрии, которое я использовала против Геометрии — в другую.
— Держись! — закричал Каспиан, но его голос рассыпался на отдельные фонемы, которые уплыли в прозрачную пустоту, как мыльные пузыри.
Я попыталась схватить его за руку, но мои пальцы прошли сквозь него. Его физическая форма теряла целостность. Его тень отслоилась от него и зависла рядом, беспомощно пульсируя. Я видела, как из него вытягиваются клубы его ярости — алые и черные полосы, — его отчаяние в виде тяжелых, свинцовых капель, его редкие моменты покоя — бледно-голубые сферы.
Он был не человеком. Он был коллекцией данных. И Петля каталогизировала его.
---
КАСПИАН
Я чувствовал, как исчезаю. Не умираю. Стираюсь. Моя воля, моя ярость, что всегда были моим стержнем, плыли прочь от меня, как дым. Я видел, как Тори разбирают на части. Ее творческий огонь — ослепительно-белый шар. Ее холодную логику — идеальный серебряный кристалл. Ее страх — роящихся, серых мошек. Ее жалость ко мне — теплое, салатовое свечение, которое пыталось доплыть до меня, но его уносило течением.
Это был ужас хуже смерти. Это было уничтожение не тела, а самой сути. Мы становились не трупами, а записями в каталоге. «Объект 734-А: комплект эмоций и воспоминаний. Объект 734-Б: набор инстинктов и паттернов поглощения.»
Я попытался крикнуть ее имя, но у меня не осталось рта. Попытался потянуться к ней, но не осталось рук. Я был лишь точкой сознания, наблюдающей за своим собственным распадом.
И в этой точке осталось только одно. Не ярость. Не голод. Чистое, нефильтрованное отчаяние. Желание не выжить, а просто... быть. Быть с ней.
Это отчаяние вырвалось из меня не криком, а немым импульсом. Вспышкой белого света, лишенного каких-либо характеристик. Просто «НЕТ».
---
ТОРИ
Я видела, как он исчезает. Видела, как его данные уплывают. И мое собственное «Я» рассыпалось, как песочный замок под волной. Но когда его отчаяние, эта последняя, голая вспышка воли, достигло меня, во мне что-то щелкнуло.
Он не пытался поглотить. Не пытался сражаться. Он просто... существовал. И в этом существовании было требование. Требование, чтобы и я существовала.
И я вспомнила не память, не эмоцию. Я вспомнила ощущение. Ощущение его руки в моей. Не в метафорическом смысле. Физическое ощущение. Шероховатость его ладони. Тепло. Силу его пальцев.
Я не стала собирать себя обратно из данных. Я не стала творить. Я просто... вернула это ощущение. Я заставила его существовать в этом мире логических структур.
В прозрачной пустоте между нами возникла рука. Не светящаяся сфера памяти о его прикосновении. А сама рука. Из плоти и крови. Моя рука.
И она потянулась к тому месту, где должна была быть его рука.
---
КАСПИАН
Я видел, как из хаоса данных возникает ее рука. Настоящая. С царапиной на костяшке указательного пальца, которую она получила, когда мы бежали от Чумы в тридцать втором витке. Это был не образ. Это был факт. Вопреки всем законам этого места.