После напряженной паузы мать Ниллона, наконец, произнесла с недовольством:
— Ты об этом пожалеешь, Ниллон Сиктис, очень сильно пожалеешь! — после чего удалилась в свою комнату.
Отец с сыном сочувственно переглянулись.
— Может, стоило сообщить ей раньше, чтобы она успела смириться с моей поездкой? — вяло предположил Ниллон.
— Вряд ли… Думаю, мы просто дольше мучили бы себя спорами, а мать бы тешила себя ложной надеждой, что ты передумаешь.
— Пожалуй, ты прав, отец. Я, наверное, пойду спать — завтра меня ожидает долгий переезд.
— Доброй ночи, Ниллон. И удачи тебе! Надеюсь, не пожалеешь, — улыбнулся под конец Омунд Сиктис.
Оставаясь наедине с самим собой, Ниллон неизменно возвращался мыслями в тот вечер на маяке, когда с ним произошло необъяснимое. Это было похоже на настоящее чудо. Падая, Ниллон не ощущал страха, им владело лишь осознанное, концентрированное желание жить. Это не поддавалось какой бы то ни было логике, но он был уверен, что именно это желание в итоге и спасло его. Произошло нечто совершенно аномальное. Пространство, отделявшее его от земли, будто бы исказилось, подчиняясь непоколебимой воле его разума; Ниллону казалось, что воздух словно сгустился, и он приземлился настолько мягко, будто упал с высоты двух футов, а не сотни.
Об этом невероятном происшествии Ниллон рассказал только профессору Хидену. Тот долго хмурился, нервно потирал подбородок, а потом как-то неуверенно произнес: «Знаешь, Ниллон, подобные вещи иногда происходят в нашем мире… Увы, мы не все способны объяснить, ибо наши знания об устройстве мироздания чрезвычайно скудны. Можешь считать себя счастливцем».
Такой скупой ответ профессора был очень странен, более того, Хиден как будто не сильно удивился этой истории. К тому же Ниллону показалось, что старик чего-то не договаривает.
Так или иначе, суматоха, вызванная подготовкой к конференции в Диргене, отвлекала Ниллона от тревожных мыслей. Все сложилось как нельзя лучше: профессору Хидену удалось арендовать здание, а связи в Дакниссе позволили ему «нашуметь» о готовящемся событии не только в Карифе, но и за рубежом.
Ниллон даже почти забыл Геллу… Карифянка все еще всплывала в его мыслях, но эти воспоминания были все слабее и слабее день ото дня, и ему казалось, что скоро он будет способен окончательно забыть ее.
И вот настал день отъезда. Вещи были собраны: у Ниллона набрался лишь небольшой узел — только самое необходимое. Вопрос, касающийся провизии, взял на себя профессор Хиден.
Они должны были встретиться в полдень на Перечной площади: Ниллон, профессор Хиден и извозчик, которого они наняли.
Когда Ниллон покидал свой родной квартал, он увидел, как из одной улочки ему навстречу выходит знакомый ему человек. Вид Гэнли Смуссфилда вызвал у Ниллона неприязнь и раздражение; кроме того, он был особенно не рад подобной встрече, так как не просто не прислушался к словам отца Эда, но и сделал нечто, что должно теперь еще сильнее разозлить консервативного Смуссфилда-старшего.
Их отделяло всего несколько десятков футов. Гэнли хотел было зашагать вперед, но увидев, что Нил всеми силами старается на него не смотреть, вдруг остановился в нерешительности, затем плюнул и развернулся, зашагав прочь.
Ниллон же направился на площадь, к месту условленной встречи с профессором.
Там его ожидал презентабельного вида черный омнибус, запряженный четверкой ладных гнедых лошадей.
— Я не опоздал, сэр? — с улыбкой спросил Ниллон у профессора Хидена, который уже сидел внутри.
— Ты как раз вовремя, Ниллон, — ответил тот с приветливой улыбкой.
Кучер хлестнул вожжами, и повозка тронулась в путь.
Это было очень необычное чувство для Ниллона — оставлять вдалеке родной город. Он попытался припомнить, когда покидал Прант в последний раз. Это было очень давно, когда он был еще семилетним мальчишкой: тогда он ездил в Сатреб навестить бабушку с дедушкой. О той поездке он помнил мало, и теперь пришла пора освежить в памяти красоты дивной страны под названием Кариф.
После того, как они оставили позади последние уютные домишки предместий Пранта, двигаясь по дороге на Дирген, перед ними раскинулись обширные земли равнины Мепонг. Это был один из наименее населенных районов Карифа: до самого Диргена им могло встретиться лишь несколько небольших деревень. На севере Мепонга текло множество речушек, где процветала рыбная ловля, хотя климат там был более суров из-за близости холодного Эйрийского моря.
А перед Ниллоном и его спутниками проплывали огромные зеленые луга, чередующиеся с темно-желтыми просторами спелой пшеницы. Сейчас было время уборки урожая, и в полях то и дело встречались группы тружеников-крестьян.
«Вот он, мир: большой и разный, — с тихой радостью думал Ниллон. — Слишком долго я сидел в своем безопасном гнездышке. Пора почерпнуть новых впечатлений, а может, и самому блеснуть, если представится возможность».
Дорога не утомляла Ниллона: дул приятный теплый ветер, а благодатная природа вокруг радовала глаз. Небо было усеяно мелкими облачками, поэтому солнце то пряталось за ними, то выглядывало, начиная светить ярче. Они почти не разговаривали с профессором, молчаливо размышляя каждый о своем. Усатый кучер по имени Матео был также не из болтливых: он в молчании правил омнибусом, лишь изредка негромко покрикивая на лошадей.
Под конец дня Ниллон все же слегка притомился: повозку постоянно потряхивало из-за неровной дороги, а завести какой-нибудь разговор с профессором Хиденом он почему-то не решался.
Они заночевали в придорожной таверне в одной из деревень. Хозяин был приветлив: он был приятно удивлен появлению гостей с Побережья, к тому же так солидно одетых. На свои расспросы он получил весьма уклончивые ответы о том, что у Ниллона с профессором, якобы, в Диргене дела, связанные с торговлей. Поужинав, уставшие путники отправились спать.
Чуть свет профессор Хиден поднял Ниллона с кровати и заявил, что нужно продолжать путь.
— К чему такая спешка, профессор? — сонно пробормотал Ниллон.
— По моим расчетам, если мы отправимся в путь сейчас, то явимся в Дирген только ближе к ужину. А нам еще надо место проведения посетить… да и освоиться в чужом городе…
— В чужом? Я думал, Дирген не такой уж чужой вам.
— Для меня любой город чужой, — как-то отстраненно произнес профессор. — Даже Прант… Но не об этом речь. Поверь, чем раньше мы будем в Диргене, тем лучше: будет наплыв множества незнакомых нам людей, стоит заранее разведать обстановку.
Ниллон не стал спорить: все-таки профессор взял на себя большую часть организационных вопросов, и ему как-никак стоило довериться. Да и вряд ли Ниллон смог бы теперь заснуть. Ведь завтра — уже завтра! — состоится событие, которое, возможно, перевернет отношение к аклонтистскому вопросу в карифском обществе.
— Нам стоит плотно позавтракать, — заявил профессор Хиден, приглашая Ниллона и Матео за один из столиков таверны.
Услужливый хозяин поднес им пшеничную лапшу с говяжьими отбивными, после чего вся компания отзавтракала перед тем, как двинуться в путь.
Выходя из таверны Ниллон вдруг сильно закашлялся, чем привлек настороженное внимание профессора. Молодой человек отмахнулся, сказав, что всего лишь подавился едой, однако сам был слегка озадачен, ведь этот сухой резкий кашель уже преследовал его в Пранте.
Первую половину дня повозка продолжала свой путь без каких бы то ни было происшествий: ни погода, ни пейзаж за окном — ничто не менялось по сравнению с предыдущим днем.
Спустя примерно пару часов после полудня путники решили сделать небольшую остановку, чтобы перекусить сушеным мясом с лепешками. Ниллон считал, что везти с собой такого рода провизию не слишком разумно, однако, по крайней мере, им было чем перекусить в дороге при отсутствии населенных пунктов поблизости.
Еще через некоторое время природа вокруг стала куда разнообразнее: дорога то проходила сквозь небольшие перелески, то ныряла в овраги. Деревни все чаще встречались на пути омнибуса, на дороге тоже становилось более людно: многие крестьяне спешили в город сбывать свое продовольствие, а некоторые торговали прямо у обочины.