Снова крики и судороги.
«Они могут пытать меня сутками… Я сойду с ума… Этот ублюдок прав! Ну, что если я скажу им? Они ведь не смогут навредить Ниллону, так ведь? Ведь так!?»
— Хорошо! — с надрывом прохрипела Гелла сквозь слезы. — Я скажу вам! Я все скажу! Карагал! Ниллон с профессором Хиденом отправились в Карагал! Довольны!?
— Что, Карагал? — нахмурился сиппуриец. — Заброшенные руины? Уж не пытаетесь ли вы снова нас одурачить, Брастолл?
— На этот раз нет! — выпалила Гелла с вызовом. — Но в эту правду вам будет труднее поверить, чем в самую нелепую ложь — ведь вы считаете установленный вами порядок незыблемым! Ниллон и профессор Хиден — невероятно одаренные люди, и вы даже не представляете, насколько. Эти ваши Аклонты — чем бы они там ни были — явились с архипелага, не так ли? Или вы думали, никто не знает об этом? В Карагале Ниллон с профессором выведают тайну вашей гнусной религии, и с их помощью Роа очистится от аклонтистской лжи!
Морас Дайял пристально глядел на Геллу, не произнося при этом ни звука. В его взгляде читались ненависть, боль, презрение и, может быть, даже страх. Около двух минут он не сводил глаз со своей пленницы, и тут вдруг все услышали какой-то шум за дверью.
Шум становился громче, и вскоре стали отчетливо слышны крики людей и лязг оружия. Алекто и Морас Дайял мигом обнажили сабли, и почти в тот же миг в комнату ворвались двое молодых людей, при виде которых с Геллой чуть не случился удар от переизбытка чувств.
Они были одеты как простолюдины, растрепаны, обливались потом, но все же это были именно они — Гуго и Виберт Брастоллы, явившиеся за своей сестрой.
Завязалась схватка, наблюдение за которой стало для связанной Геллы, пожалуй, даже большей пыткой, чем предшествовавшее тому прижигание каленым железом. Все четверо были большими мастерами фехтования, за исключением, разве что, Гуго, которого, скорее, можно было назвать бойцом средней руки. Дакнисский живописец схлестнулся в поединке с главой акфоттских Ревнителей, доблестно отражая удары своей противницы. А старший брат Геллы отчаянно рубился с Морасом Дайялом. Клинки взлетали вверх и вниз с нечеловеческой скоростью, — малейшая ошибка в схватке таких мастеров грозила верной гибелью.
Вдруг Дайял ударил саблей по жаровне, желая обрушить на противника ворох углей. Виберт успел отскочить, однако карифский офицер оказался дезориентирован на пару мгновений. Сиппуриец тут же попытался отсечь Виберту руку, но тот ловко увернулся и продолжил наступление.
Наконец, старший брат Геллы выгадал момент и сильно пнул Дайяла ногой в живот. Морас повалился спиной прямо на угли в жаровне, после чего, вскрикнув, спрыгнул обратно на пол.
Ревнитель оказался на четвереньках, и в этом положении он уже не мог избежать смертельного удара карифянина. Сабля Виберта отсекла Дайялу голову, и кровь сиппурийского вельможи фонтаном хлынула на пол.
Тем временем бой Гуго и Алекто происходил уже где-то на лестнице. Махнув сестре рукой в знак поддержки и успокоения, Виберт немедленно кинулся туда.
Затем наступили две минуты — быть может, самые тревожные минуты в жизни Геллы — в которые она с ужасом ожидала, что Алекто вернется к ней с торжествующим видом и с саблей, обагренной кровью братьев Геллы…
Но Алекто не вернулась.
Вместо нее вернулись Гуго с Вибертом, которые тут же бросились освобождать Геллу от пут и обнимать ее.
— Простите меня, простите… — лепетала Гелла в слезах. — Я такая идиотка… я обуза для нашей семьи! Как вы меня нашли?
— Нет времени, — строго отрезал Виберт. — Потом поговорим. Надо выбираться отсюда.
Но когда они выходили из здания, Гуго нежно улыбнулся сестре и прошептал:
— Моэлис! Это он тебя выследил.
И тут у Геллы в памяти всплыл образ птицы, — той птицы, которую она видела как раз перед тем, как ее, опоенную, схватили вероломные люди Вилдерса.
«Так это был Моэлис! — подумала Гелла в благодарном умилении. — Он все-таки наблюдал за мной… И выдал мой секрет только после того, как я попала в беду».
— Ты точно убил эту тварь, Гуго? — спросил Виберт, когда они выходили из большого серого здания, где пытали Геллу. На лестнице и у входа валялось с полдюжины трупов солдат с сиппурийской коброй на плащах — со всеми ними братья Геллы расправились вдвоем.
— Говорю тебе, мы забрались глубоко в подвал и сражались там. Было темно и жарко… и потом я столкнул ее в чан с какой-то жидкостью. Судя по воплю… это могло быть кипящее масло или смола. Не думаю, что можно выжить после такого. Однако она сражалась свирепо для женщины — отдадим ей должное.
Гуго и Виберт прибыли на двух гнедых конях — Геллу было решено посадить вместе с младшим из братьев.
— Сейчас мы находимся в городе под названием Сурашей, — сообщил сестре Гуго. — Это север Сиппура. Виберт плохо говорит по-сиппурийски, а я и того хуже. Теперь нам следует держаться подальше от крупных населенных пунктов.
Сурашей был довольно крупным городом. Архитектура домов, одежда людей — здесь все было Гелле в диковинку, все было чужое — не так, как дома. Дом, в который Алекто с Дайялом доставили Геллу, находился на окраине, поэтому теперь у Брастоллов была возможность покинуть пределы Сурашея за короткое время, избежав при этом появления в людных местах.
И вот они выехали в желтую, выжженную жестоким южным солнцем степь. Преодолев около двух миль к северо-востоку от Сурашея, Гелла с братьями остановилась на опушке леса.
— Сделаем небольшой привал, — объявил Виберт, — восстановим силы. Погони за нами быть не должно.
— А заодно и поговорим, — с невеселой усмешкой ввернул Гуго. — Что же ты делаешь, Гелла… Мы пошли на такой риск ради тебя! Нас могли убить, могли схватить.
— Отец чуть рассудка не лишился, — слезая с коня, добавил Виберт с холодным укором. — Он поднял на уши весь Дакнисс, чуть руки на себя не наложил. А потом… Вилдерс все-таки признался в этой дикой затее послать тебя в Геакрон. Отец добился его ареста. А потом Моэлис сообщил Гуго о том, что случилось, и мы тайно уехали в Виккар… за тобой.
— Только я думаю, что Вилдерс невиновен, — заявил вдруг Гуго. — Скорее всего, все подстроила его жена, Азелина. Мне никогда не нравилась эта женщина. А незадолго до ареста супруга она куда-то исчезла.
«Азелина, — Гелла почему-то совсем забыла о возможной роли жены Карла во всей этой истории. — Быть может, именно она совершила это грязное предательство? Был ли Вилдерс уведомлен о том, что за люди будут сопровождать меня в поездке?»
— Но все это не умаляет гнусности твоего поступка! — жестко отрезал Виберт. — Когда мы вернемся домой, тебя будет ожидать серьезное наказание — можешь не сомневаться. Сбежала, не предупредив никого… Капризная тщеславная девчонка!
— Вот мое наказание, Виберт! Вот оно! — вскричала Гелла сквозь слезы, указывая на рубцы на щеке. — Меня изуродовали! На всю жизнь изуродовали!
Услышав это, старший сын Граниса так и вспыхнул от гнева:
— Ты лучше подумай о том, что аклонтисты сделали бы с тобой, не подоспей мы вовремя! Зато теперь, глядя в зеркало, всякий раз будешь вспоминать о своей глупости!
— Виберт! — осадил брата Гуго. — Ты уже перегибаешь палку.
Старший брат лишь презрительно хмыкнул в ответ.
— А где Моэлис? — тихо спросила Гелла после неловкого молчания.
— Где-то летает, — рассеянно ответил Гуго. — Он много времени провел в неволе, поэтому теперь я не сильно ограничиваю его в полетах…
Они наполнили свои бурдюки водой из текшего неподалеку ручья, после чего решили немедленно продолжить путь.
— Мы не смогли освободить тебя в Виккаре, — мрачно произнес Виберт. — Клинику хорошо охраняли. Перехватить повозку на пути в Сиппур тоже не удалось — Моэлис не сразу обнаружил, что тебя вывезли. И теперь нам предстоит долгий и опасный путь через земли аклонтистов. А Виккар к тому же сейчас кишит сиппурийскими солдатами.
Укор звучал в каждом слове брата, и Гелла с горечью осознавала, что тяжкий стыд от ее проступка теперь пожизненно будет с ней, также как и жуткие шрамы на лице.