— Проклятие, — понизил голос до шёпота Айрленд, отчего слова приобрели зловещий оттенок. — Он нацарапал его, лёжа в кромешной тьме, заживо погребённым, и вложил, как мне думается, в каждую царапину столько ненависти, что она, кажется, до сих пор сочится из известняка. Мы восстановили фонетику позднего омбосского диалекта, загнали транскрипцию в вокодер, и напечатанная гортань озвучила текст.
— Я хочу это услышать, — произнёс Шеппард, и его пальцы сжали край консоли.
Элис покосилась на Айрленда, и тот едва заметно кивнул. Она прошла к компьютеру, цокая каблуками и покачивая бёдрами, открыла аудиоредактор с файлом «HARHOTEP_FINAL_02. Wav» и положила палец на клавишу воспроизведения. Потом Айрленд едва кивнул, чтобы она нажимала «Play».
Мгновение никто не двигался. Даже шум вентиляции показался тише, словно помещение ожидало разрешения на следующий шаг. Шеппард вытащил руку из кармана и положил её на край консоли. Пальцы чуть дрожали, хотя он сам, кажется, этого не замечал.
— Вы уже запускали её? — спросил он.
Айрленд помедлил с ответом.
— Нет. Этический комитет ещё не утвердил прослушивание.
Элис медленно перевела взгляд на него, на секунду поджав губы.
— Мы тестировали запись, — произнесла она. — Но не так.
Динамики, скрытые за акустическими панелями, ожили. Голос рождался не из пустоты, а будто просачивался сквозь толщу камня. Носовой тембр с плавающей высотой тона, гортанные смычки, шипящие, похожие на звук песка, перетираемого ладонями. Слова древнего языка, в которых угадывались грозные модуляции, плыли по комнате, заполняя каждый угол.
Сначала шло гортанное вступление, ритмичное, как удары в бубен, а следом зазвучали слова, которые Элис месяц назад начитывала в транскрипции для калибровки вокодера и которые теперь впивались в тишину лаборатории:
— Я, Хар-Хотеп, жрец Сета Омбосского, говорю из темноты, что глубже погребальных колодцев. Язык мой вырван, голос мой украден, но слова мои, начертанные кровью на камне, пробьют толщу тысячелетий. Слушай же, Кер-Омбос, и весь род твой до последнего семени! Пламя, что лизало ступни мои, да войдёт в жилы твоих потомков. Голод, что терзал мой живот, да высосет костный мозг из каждого, кто носит имя твоё. Дыхание, что покинуло мою грудь, да закупорит дыхание их, будь то ближний потомок или дальний. И если кто из рода твоего покинет землю предков и растворит кровь свою в чужих краях, то и через реки, и через горы, и через моря достанет его моё возмездие. Тот, кто услышит голос мой сквозь века, упадёт замертво, где бы ни стоял. Фарах Кер-Омбос. Фарах Кер-Омбос. Фарах Кер-Омбос!
Троекратное повторение имени грянуло с такой силой, что задребезжали стёкла в лабораторных шкафах, а один из осциллографов мигнул красным индикатором перегрузки.
— Это язык… — выдохнул журналист, и голос его дрогнул. — Я его понимаю…
Элис резко повернулась к нему.
— Что вы сказали? Вы понимаете древний язык!
Но он не ответил. Его взгляд начал стекленеть, зрачки расширились, будто бы он смотрел не на лабораторию, а куда-то далеко, сквозь время.
Шеппард мысленно прокручивал слова, приоткрыв рот, и его пальцы в кармане сжались в кулак, сминая мелочь и автобусный билет. Когда голос произнёс последнее «Кер-Омбос», журналист вдруг отшатнулся и схватился левой рукой за край консоли.
— Мистер Шеппард? — ловко рванула к нему на своих высоких каблуках Элис и успела заметить, как кожа на его лице смертельно побледнела, а верхняя губа вздёрнулась, обнажая зубы.
Дыхание Гаррета сделалось хриплым и прерывистым. Он попытался вытащить руку из кармана, но мышцы отказывали, точно их налили свинцом. Колени опустились на плитку пола, тело изогнулось назад неестественной дугой и замерло, рухнув на спину.
Элис, склонившись над журналистом, прижала пальцы к его шее, ища пульс. Айрленд вызвал медиков, выкрикивая код экстренного вызова в телефон. Лицо его застыло, превратившись в маску ужаса и недоумения.
Через несколько минут врач скорой помощи констатировал остановку сердца. Элис стояла, прижимая к груди планшет с данными, и смотрела широко распахнутыми испуганными глазами, как тело журналиста накрывают серебристым изотермическим покрывалом.
— Не было никаких признаков? — спросил врач, снимая перчатки.
Айрленд покачал головой.
— Он был абсолютно здоров. Стоял, а потом просто взял и упал.
Врач коротко кивнул, но в его взгляде мелькнуло сомнение, которое он не стал озвучивать.