Он подмигнул ей, и Лола покраснела, отводя взгляд. Она попыталась вернуться к стихам, но его образ стоял у неё перед глазами. Она почувствовала, как внутри у неё что-то ёкнуло, словно пробудился древний, забытый инстинкт.
― Нет, ― прошептала она себе под нос. ― Я не могу позволить этому случиться.
Она встала из-за стола, оставив недочитанную книгу и недоеденный сэндвич. Ей нужно было уйти отсюда, пока не стало слишком поздно. Ей нужно было защитить его, как бы он ни злился из-за этого.
Лола направилась к выходу из столовой, стараясь не смотреть в сторону того парня. Но, проходя мимо его стола, она услышала, как он окликнул её.
― Эй, подожди! ― сказал он.
Лола застыла на месте. Ее сердце бешено колотилось в груди. Она знала, что если обернется, то все изменится. Но она не могла не обернуться.
Она медленно повернулась к нему лицом, и он посмотрел на нее своими пронзительными голубыми глазами.
― Я Этан, ― сказал он, протягивая ей руку. ― А ты…?
Лола почувствовала, как вспотели её ладони. Она знала, что должна убежать, должна отказаться от него. Но что-то в его взгляде, что-то искреннее и открытое, не позволяло ей этого сделать.
― Лола, ― прошептала она, пожимая ему руку. ― Лола Эди.
И в этот момент проклятие начало действовать.
Над столовой на мгновение гаснет свет, заставляя людей вскрикнуть.Поднос с едой одного из студентов падает на пол, заливая всё вокруг жирной подливой.
Лола чувствует внезапную головную боль, как будто её голову сдавливает тисками.
Эти события, взятые по отдельности, можно списать на случайность. Но для Лолы, знающей о проклятии, они были первыми тревожными звоночками.
Лола пытается сохранить самообладание, но ее выдают дрожащий голос и бегающий взгляд. Она отдергивает руку, словно обожглась, и делает шаг назад.
Этан, не замечая ее беспокойства, продолжает разговор. Он спрашивает о ее увлечениях, об учебе.Он старается быть открытым и дружелюбным, пытаясь завоевать ее доверие.
Лола отвечает односложно и сдержанно. Она говорит, что ей неинтересно общаться, что у нее нет времени на развлечения, что она хочет побыть одна. Ее тон становится резким и даже грубым.
Этан удивлен ее реакцией. Он видит, что она чего-то боится, но не понимает, чего именно. Он спрашивает, что случилось, и предлагает свою помощь.
― Я просто хочу узнать тебя получше, — говорит Этан с обезоруживающей улыбкой. ― Что в этом плохого? ― он игнорирует ее холодность и делает шаг вперед, сокращая дистанцию.
Но в той сцене была одна деталь, которая не давала ей покоя, деталь, противоречащая всему, что она знала о своем проклятии.
В тот момент, когда свет в столовой погас, Лола ожидала, что Этан исчезнет, как исчезали все, кто оказывался слишком близко к ней. Исчезновение было мгновенным, без следа, как будто человек никогда и не существовал. Так было всегда.
Но в тот раз что-то пошло не так. Свет погас, в зале поднялся переполох, но Этан… Этан остался. Он стоял перед ней, растерянный и немного напуганный, но стоял. Он не исчез.
Эта странность не сразу дошла до Лолы. Она была слишком занята страхом и чувством вины, чтобы заметить, что проклятие не сработало.
И это было странно. Очень странно.
Согласно правилам, установленным её бабушкой, проклятие действовало только в том случае, если в сердце объекта была хотя бы капля любви к Лоле. Любовь, восхищение, даже лёгкая симпатия — всё это активировало механизм проклятия, обрекая человека на страдания и исчезновение.
Если бы Этан не исчез, это могло означать только одно — он не испытывал к Лоле никаких чувств. Никакой любви. Никакой симпатии. Ничего.
И Лола, вопреки всему, почувствовала облегчение. Значит, он был в безопасности. Она не причинила ему вреда. Он не пострадал из-за ее проклятия.
Глава 2.1
Лола.
Жизнь с проклятием была тяжёлым бременем, которое я несла с детства. Изоляция, страх причинить вред близким, постоянное ощущение опасности — всё это отравляло моё существование. Я старалась вести обычную жизнь, но всегда была начеку, готовая в любой момент разорвать отношения, если чувствовала, что кто-то начинает ко мне привязываться.
Я завидовала обычным людям, живущим без страха и забот. Мне хотелось быть нормальной, любить и быть любимой, не опасаясь последствий. Но проклятие не давало мне такой возможности. Оно держало меня в ежовых рукавицах, заставляя жить в постоянном напряжении.