Посреди комнаты стоял обеденный стол, вокруг которого ходил Герман в одних штанах, в руках он держал стэк*. Звуки шагов босых ног приглушал ковёр и женский плач. А на столе на коленях с опорой на руки сидела голая Эвелина, ноги её были разведены в стороны, корпус слегка наклонён вперёд. Время от времени Герман шлёпал девушку и что-то говорил, наклоняясь к самому уху, девушка всхлипывала судорожно втягивала воздух. Выглядела она при этом так, будто ничего лучше в её жизни не случалось: тушь потекла от слёз, но глаза блестели, губы выгнулись в похотливой улыбке.
Герман подошёл к девушке сзади и грубо притянул к себе, она вскрикнула и упала лицом в стол, в последнюю секунду она успела выставить руки. Тане не было видно, что именно мужчина делает, но всхлипы Эвелины участились, вскоре она издала неприкрытый стон, тело её задрожало, дыхание участилось, а потом она обмякла. Герман подождал немного, пока девушка успокоится, потом грубо усадил её на край стола, заставив её смотреть в его лицо.
— Ну, что, ведьма, получила, что хотела? — голос звучал властно, даже у Тани появилось желание выполнять все го приказы, но она отогнала его, заметив, что от акцента не осталось и следа.
— Д-да, господин, — выдохнула Эвелина, не отрывая глаз от лица мужчины.
— Тогда накорми меня.
Эвелина откинула голову, открывая шею, тело её всё ещё мелко подрагивало от, как подумала Таня, оргазма. Герман подошёл к Эвелине сзади, слегка пододвинул к себе, чтобы она оперлась на него спиной и не упала, наклонился и поцеловал в шею. Точнее, сначала Таня решила, что это был поцелуй, а потом увидела кровь. Оцепенение мгновенно слетело с девушки, она развернулась и поспешила на кухню, надеясь, что там есть люди.
— Куда же я попала? — прошептала она. — Извращенцы какие-то.
_______________________
*Стэк (стек), он же хлыст. Штука, используемая для верховой езды и не только.
Глава 11. Столкновение
Ich gehör nur mir.
Ich gehör mir ganz allein.
Und das wird niemals anders sein.
Ich gehör nur mir.
Ich gehör mir ganz allein.
Und werde niemals wie Du sein.
(Unheilig — Ich Gehöre Mir)
На кухне уже сидели Марк, Освальд и Иван. Лицо последнего было бледным, под глазами темнели синяки. Таня встретилась с ним взглядом и замерла, ей показалось, что в глазах парня плещутся голод и отчаяние.
От игры в гляделки отвлёк Ос, который приглашающее похлопал по стулу между ним и Иваном. Девушка послушно села, делая вид, что не замечает, как напрягся Иван.
— Спасибо, Ос, — она повернулась к нему. — За чай.
Он улыбнулся, в глубине глаз опять появились чёртики.
— Не стоит, — улыбка стала шире. — Видела б ты его лицо вчера, — он невежливо ткнул в сторону Ивана, — не только б чай принесла, но и доски с гвоздями, чтобы дверь заколотить.
Таня криво улыбнулась, пододвигая к себе тарелку с пышными оладьями. За эти дни она так и не поняла, кто именно готовит все эти завтраки, обеды и компоты.
— Я бы хотела уехать, — она всё ещё говорила только с Освальдом, стараясь не смотреть в сторону Ивана, который явно уставился на неё после этих слов.
— Глупо, — как бы между делом ответил ей Марк, про которого она уже забыла.
— Почему? — она уставилась на него, но он невозмутимо рассматривал содержимое своей тарелки и молчал. Девушка беспомощно повернулась к Освальду.
— По кочану, — строго ответил тот. — Ты же знаешь, что здесь безопасно.
Таню уже начинало это подбешивать.
— Да я знать вас всех не знаю, — выдала она, с сожалением отмечая, что Ос дёрнулся, будто его толкнули. На губах Марка появилось выражение лица «я же говорил». — Как тут может быть безопасно? На несколько километров вокруг никого, люди странные, вечно шепчутся все, ничего никто не говорит, погромы устраивают!
Появление на кухне Германа и Эвелины заставило её замолчать. С удивлением, Таня обнаружила, что встала со стула, кашлянула и села на место.
Герман неспешно прошёл и сел во главу стола, но никто, кроме Тани, на него не смотрел, парни уставились на Эвелину, которая выглядела так, будто её поезд переехал. Лоб блондинки был покрыт испариной, кожа бледная, какого-то синюшного цвета, волосы взъерошены, косметика размазана, одежда была надета так неряшливо, словно она не сама её надела. С трудом Эвелина села рядом с мужем и положила голову на его плечо. Марк пригладил её волосы и принялся шептать что-то успокаивающее.
— Герман, — голос Ивана оказался наполнен гневом, казалось, он сейчас встанет и вцепится в сидящего во главе стола.
— Да, Айван, — в отличие от Эвелины, Герман выглядел просто чудесно: он был бодр и весел, глаза блестели, на щеках играл здоровый румянец. Он налил себе кофе и положил на тарелку пару вафель.