— Ты бездарна, гражданка Преображенская, — вздохнул он, понимая, что она так и не достигла цели.
— Я просто не понимаю, зачем это, если я не собираюсь в органы, — Таня открыла глаза, но так и осталась сидеть на полу. Голова от духоты гудела, хотелось пить, появилось раздражение.
— За мясом, — отрезал Леонид, вставая. — Я надеюсь, что эти знания тебе не понадобятся, но лучше перебдеть.
Он приоткрыл окно и прохладный мокрый ветер ворвался в комнату. Резкие порывы воздуха нагло сделали круг по комнате, сбросили забытую на кофейном столике газету и швырнули Тане в нос какую-то пыль. Девушка чихнула и порывисто встала, сердясь, сама не зная на что.
— И отгораживаться до конца не научилась, — разочарованно цыкнул Леонид Максимович, подходя к Тане. Он пощёлкал пальцами у неё перед лицом, что-то прошептал, раздражение и злость у девушки тут же прошли. — Ты так сопротивляешься новы знаниям и навыкам, будто у тебя тут, — он согнул палец и обидно постучал Тане по лбу костяшкой, — место ограничено или деньги за хранение информации требуют.
— Вы что ж, не знаете, что человеческий мозг как чердак? — ехидно поинтересовалась Таня, вспоминая одну из любимых книг. — «Дурак натащит туда всякого барахла, какое подвернется под руку, а в результате более ценные знания или вовсе окажутся вытеснены, или перемешаются с кучей других вещей – поди отыщи их потом…»
Яковлев от неожиданности аж рассмеялся и прервал Танину цитату.
— Преображенская, не хочу тебя оскорбить, но до Холмса тебе так же далеко, как до Китая раком, — отсмеявшись, он махнул рукой. — Всё равно запоминаешь ерунду одну. Цитату бесполезную наизусть выучила, а методы защиты самой себя усвоить не в состоянии. Бестолочь ты, гражданка.
Таня уже даже внутренне не возмущалась, она успела привыкнуть к манере ведения бесед вынужденного наставника. Она понимала, что он пытается её замотивировать, помочь ей, объяснить, но сам не умел это сделать.
Девушка подошла к одному из закрытых окон и с ногами залезла на широкий подоконник. Прижалась щекой к прохладному стеклу и уставилась на бушующую за окном стихию. Дождь плотной занавеской скрывал лес, лишь тёмные силуэты, гнущиеся под напором ветра, подсказывали, где раньше был лес. Многие кусты в парке не выдержали урагана и лежали на земле. Таня уже больше месяца чувствовала себя как эти кусты: живая, но будто мёртвая, недвижимая. Ей хотелось домой, к отцу. Пройтись по саду, сорвать пару крепких красных яблок, почесать за ухом Призрака и дать Найде небольшую антоновку; собрать крыжовник, нещадно царапающий руки, сварить из него папин любимый мармелад; сходить с Колькой на рыбалку, на берегу же разжечь костёр и запечь пойманную плотву и уклейку на месте, а потом съесть без соли, пусть рыба и будет нещадно отдавать тиной… Стало так грустно и одиноко, до боли обидно.
— Я хочу домой, — прошептала она, но Леонид её услышал.
— Домой, — усмехнулся он. — А что такое дом?
Таня вздрогнула, обнаружив, что мужчина присел на другом конце подоконника и тоже смотрит в окно.
— В смысле?
— Ты филолог, ты и поясняй, — он посмотрел на неё, в глазах Таня прочитала свои же эмоции.
— Но почему и вы…
— Потому что все, — оборвал он, вставая. — Все медиумы такие. Мы всегда одиноки, всегда непоняты, всегда холодные, — он задумчиво замолчал.
— Как вампиры? — робко спросила Таня, рассматривая его отражение в оконном стекле.
— Нет, у вампиров есть клан, есть какая-никакая семья, — голос мужчины звучал грустно. — А мы одни и в семье, и рядом с себе подобными. Мы как морры из книг о муми-троллях, скитаемся от одного тёплого места к другому не в силах согреться.
Он хотел ещё что-то сказать, но досадливо махнул рукой, развернулся и быстро вышел. Таня поёжилась, вместо одного из розовых кустов ей показалось, что она увидела жуткую чёрную фигуру моры.
Девушка долго просидела на подоконнике, думая о том, что обещала отцу приехать летом, но даже созванивалась с ним раза три всего. Ей даже однажды позвонил бывший одноклассник и первая любовь — Колька. Парень сердито распекал её за то, что совсем со своей Москвой про отца и дядю забыла, как и про самого Колю. Таня и была рада его звонку, и расстроилась в тот день, потому что поняла, что и думать забыла про родных, все мысли занимали новая сила и Иван.
За Ивана девушка серьёзно беспокоилась. С того самого вечера, когда он показал ей место смерти, они так и не говорили, встречались лишь за едой, а потом парень исчезал. Остальные обитатели дома ничего не отвечали, а после пробежки и Освальд настороженно отдалился от девушки, усугубляя её чувство одиночества.