— А еда?
— Вампиры могут и вовсе не есть, — передёрнул плечами Марк. — Но Герман и Ваня стараются реже пить кровь…
Освальд легонько толкнул задумчивого Марка, прерывая его, и с улыбкой кивнул на Таню.
— Она увидела.
Марк посмотрел на девушку, его изумрудные глаза слабо сияли, он улыбнулся.
— Я думал, не увидит.
— Вы о чём вообще? — почти прохныкала она, снова не понимая.
— Об энергии, — Марк поднял ладонь, на которой лежала всё та же светящаяся сфера. — Все… Волшебные существа её видят, когда берут силу под контроль. Знаешь, среди хаоса силы, окружающей новичка, сложно разглядеть упорядоченные потоки. Я рад, что Лео всё-таки знал, что делает.
Таня, как заворожённая, слушала и объяснения и рассматривала пульсирующую сферу на чужой ладони.
— А я так смогу?
Марк снисходительно улыбнулся, а Освальд и вовсе заржал.
— Танюх, ты ж не ведьма, — отдышавшись сказал он, плотнее прижимая повязку к шее.
— Но ведь Марк тоже не ведьма.
Сфера на ладони возмущённо и ярко вспыхнула, исчезая.
— Это ещё почему? — с подозрением спросил Марк, а Освальд постарался глубоко дышать, предчувствуя новый повод для смеха.
— Ну как, — Таня смутилась. — Ведьма – женщина по определению.
Ответ Марка утонул в громком смехе Освальда, у парня даже слёзы на глазах выступили.
***
Таня шла по коридору к лестнице, сзади шли Освальд с Марком, тихо что-то обсуждая. Одна из дверей вдруг открылась, на пороге застыл Иван, окинул их нечитаемым взглядом и шагнул обратно.
— Ну-ка стой, — прошипел Освальд.
Вампир уже хотел закрыть дверь, но Ос перехватил её и, извернувшись, затолкал Таню в комнату. Дверь с шумом захлопнулась за спиной.
Девушка в шоке застыла на месте, Иван рванул обратно к двери и подёргал — безрезультатно.
— Никто не выйдет, пока не поговорите, — из-за двери донёсся ехидный голос Освальда. — Марк, помоги мне.
— Я вылезу в окно, — сердито сказал Иван.
— Удачи, — что-то такое было в голосе Марка, что Иван остановился.
Внезапно все внешние звуки стихли: и шум из коридора, и звуки природы из приоткрытого окна, Таня удивилась, но решила, что потом об этом подумает, вместо этого устало опустилась на диван.
— Так противно находиться в одной комнате? — с удивительной для самой себя злостью спросила.
Иван дёрнулся, будто его ударили, но подходить не стал, даже не взглянул в её сторону.
— Нет, — упрямо вздёрнул голову, сжал кулаки и повернулся к ней. — Таня.., — скорее прошелестел, чем произнёс он.
Как же она была зла. Преимущественно на себя. И вот чего она сидит и с замиранием сердца ждёт продолжения, которого, судя по всему, не будет? Зачем вообще пришла в этот дом? Ещё и прохлаждалась так непозволительно долго!
— Таня, — снова позвал он, мужественно встречая её полный гнева взгляд. — Я хотел извиниться.
— Да ну, — почему-то она ожидала других слов. — А чего сейчас, а не через пару столетий? Для тебя же время не существенно, а мой век, знаешь ли, короток.
— Мне жаль, — он сжал челюсти и прикрыл глаза, сдерживая эмоции. — Но я просто не мог…
— О, прекрати, — она порывисто встала и обогнула диван, подходя ближе, чтобы видеть его лицо. — Меня было кому развлечь, всё же мы, смертные, прекрасно находим общий язык.
Он распахнул глаза, в бушующем васильковом океана бушевала гамма чувств, разобраться в которых Таня не могла, слишком их много, слишком они яркие, неожиданно живые. Она не заметила, как он оказался ближе, нос уловил знакомый запах клюквы и табака, холодная рука обожгла спину даже сквозь ткань футболки и притянула её к источающему стужу телу. По спине прошла дрожь, но холод избавил её от гнева, где-то в глубине сознания появился дикий животный страх, который заставлял бежать туда, где обещала разгуляться погода, где будет солнце и безопасно, но она застыла, вдыхая странную смесь запахов.
— Ты.., — он прижался холодным лбом к её, запах табака стал сильнее, — нужна мне. Я…
Он не договорил, вместо этого поцеловал её. И столько невысказанного было в этом, столько боли, страсти и нежности, что Таня сначала ответила, попыталась передать всё, что было на душе на у неё самой. Но в голове начали возникать образы прошлой ночи, металлический запах крови, казалось, сжал её в тиски, она вспомнила и ту ужасную ночь на месте его смерти. «Он мёртвый, он не может любить», — забилась в голове паническая мысль. Где-то в глубине её существа подняло голову страшное чудовище — отвращение. Мгновенно оно добралось от солнечного сплетения, где возникло, до мозга. Горло сжал спазм, из лёгких будто ударом вышибло весь воздух, рука сама поднялась и отвесила парню звонкую пощёчину. Руки мгновенно разжались, выпуская её на свободу, чем она и воспользовалась, отступив к двери.