Таня замерла и недоверчиво уставилась на отца, тот усмехнулся и покачал головой.
— Торопятся, чтобы я и Валькин батя ему голову не открутили.
— Да ну, — недоверчиво протянула Таня. — Когда успел только?
— Месяца так три, — отец плечами пожал. — Валька избавиться хотела, да только передумала. А сейчас, почитай, поздно уже, — с улыбкой посмотрел на Таню. — Я уж боялся с ним говорить придётся, чтобы голову тебе не морочил. А ты и сама справилась.
Таня постаралась в ответ улыбнуться, хотя у самой в груди бушевала ярость. Влюблён он, конечно.
Обсудив дела, он поднялся и ушёл на работу. Таня убрала со стола и пошла заниматься делами по саду и участку. Пока собрала ведро яблок, пока притащила в дом, печь затопила, яблоки нарезала и сушиться разложила, уже несколько часов пролетели. Натаскала воды, пообедала и решила, что в этом году точно сварит вишнёвое варенье по маминому рецепту, а это значило, что придётся идти за вишней, которая росла как раз на другом конце участка у самого забора.
Вишня в этом году уродилась крупная, тёмная, если Таня сильнее необходимого сжимала ягоду, та брызгала кисловатым соком на одежду и кожу. Варенье из вишни было у Тани самым любимым, а вот собирать ягоды она терпеть не могла: шум колокольчиков, якобы отгоняющих от урожая птиц, постоянно поднятые наверх руки, ветки, насекомые, так ещё и крапива под деревьями. Хорошо, что людей в этот час здесь не было.
Стоило подумать об этом, как со стороны поля послышались шаги.
— Таня.
Услышав Колин голос, она не сдержала злого стона. Попятилась, высвобождаясь из ветвей, поправила косынку и недовольно повернулась.
— Чего тебе?
— Ты же не любишь собирать…
— Есть зато люблю, — в подтверждение тезиса достала ягоду и засунула в рот.
— Прости за вчерашнее.
— Забудь, — махнула рукой, обсасывая вишнёвую косточку. — А то невеста заревнует.
— Уже донесли? — он опустил голову.
— Так на одном конце деревни покашляешь, на другом скажут, что от чумы помер, — Таня прикидывала, сколько она успела собрать и хватит ли этого хотя бы на банку, так хотелось поскорее уйти.
— Не люблю я её.
«Здрасьте, приехали, — подумала она, — я тут каким боком?»
— Я тебя люблю. И всегда любил.
— Ага, — продолжала держать во рту косточку, покалывая острым краем щёку, чтобы не расслабляться.
— Не веришь, значит.
— Я верила тебе, — тихо сказала. — Тогда, когда ты сказал, что я первая. А потом, когда говорил, что самая красивая. И когда в любви ночью на пруду клялся. И в лесу, когда пчела тебя в лоб ужалила, как раз ты говорил что-то про мои ноги.
Он удивлённо уставился на неё.
— И ты запомнила всё?
— И каждый поцелуй, — она пожала плечами и посмотрела ему за спину, криво улыбнувшись. — Для меня каждый был особенным, я тебе верила, всю себя. А ты, — он сплюнула косточку, попав парню в руку, он только зашипел от боли. — Вон, невеста твоя идёт с ведром, помоги ей, нечего женщине в положении тяжести таскать.
Поклявшись себе больше не выходить за забор, развернулась и ушла, вспоминая, где же лежит тетрадка с рецептами варенья.
***
Неделя прошла в привычных хлопотах: здесь убрать, там собрать, перебрать, сварить, в банки положить. Иногда приходила тётя Света и помогала, но чаще Таня была одна. С неудовольствием девушка заметила, что не только ей как-то некомфортно со старыми знакомыми, но и они стараются поскорее избавиться от её общества, постоянно нервно оглядываются, ёжатся, будто холодно им или в спину взгляд чувствуют.
— Совсем взрослая стала, чужая, — Таня вздрогнула от голоса дяди Вити, который обнаружился сидя за столом с неизменной бутылкой самогона.
— Чужая? — эхом отозвалась, открывая печной заслон, чтобы размешать угли.
— Ты их тоже видишь?
— Кого, дядь? — она встала и вытерла руки об старый фартук.
— Призраков, духов, — он пожал плечами, наливая в кружку пахучую жидкость.
— Допустим, вижу. — В ответ дядя улыбнулся, но выглядело это как оскал, — а тебе зачем?
— В дурку не боишься?
— А чего мне бояться, — она плечами пожала. — Я ж не говорю никому.
Они оба замолчал. Дядя задумчиво посмотрел в кружку и брезгливо отодвинул пойло от себя.
— Как давно? — спросила она, но он всё понял.
— Как сестрица пропала, так началось.
Таня задумалась и поняла, что примерно в это время пить он и начал. Неужели из-за этого.
— И ты запил? — хмыкнула она, совсем как Леонид Михайлович. — Медиум, нечего сказать, — взяла тряпку и принялась со стола вытирать.
— Я её не видел, — совсем тихо сказал он. — Как мог старался, звал… И когда тело нашли, искал и звал, но тишина…