— Ты никогда не думала, как устроено общество вампиров?
— Как-то не приходилось.
В ответ послышался смешок.
— Они поделились на кланы, — с какой-то злостью сказал он. — Даже те, кто сочувствовал идее всеобщего равенства, всё равно принадлежат своим кланам, — новое облако дыма. — А Герман долгое время был в своём клане один. Это и сильная, и слабая позиция одновременно.
Он затушил окурок и бросил в пепельницу. Оглянулся на Таню, невесело улыбнулся, но остался у окна.
— А потом появился я. Единственный наследник, — Иван хмыкнул. — Иногда я понимаю тех, для кого их клан важнее… Это что-то вроде зова крови. И во мне он должен быть сильнее, я же наследник. Но я его почти не ощущаю. Да и Герман, кажется, чувствует что-то подобное.
Ещё одна самокрутка затлела красным пятном.
— Так вот, про Варвару, — Иван нервно поправил волосы. — Сатановский решил, что династические браки всё ещё работают. Не знаю, чем он думал, когда решил познакомить меня с Варей, но явно не головой.
— А кто она ему? — подала голос Таня.
— Сестра жены, — не оборачиваясь ответил Иван. — Забавно, что жену он обращать не стал. Да и Варвару бы не стал, но почему-то сделал.
Снова повисла тишина. Тане показалось, она слышит, как сгорает бумага, когда Иван затягивается.
— Сходили мы на пару свиданий и всё. Незадолго до встречи с тобой я её бросил, — он снова хмыкнул. — Хотя, «бросил» – сильно сказано, как по мне.
Иван докурил, но этот окурок почему-то бросил в окно, провожая взглядом удаляющийся огонёк. Вздохнул и вернулся на кровать.
— Что с ней не так?
— Не знаю, — он пожал плечами. — Просто она не ты.
Иван лёг на кровать и осторожно пододвинулся к Тане. Сентябрьские ночи были уже прохладными, поэтому она завернулась в плед и теперь больше напоминала кокон огромной бабочки. Парень притянул её к себе, поцеловал в лоб и прошептал: «Спи».
А утром её разбудил его тихий голос. Иван сидел у компьютера и говорил с кем-то по телефону. Она не вслушивалась в разговор, но по интонациям поняла, что беседа не из приятных. К концу разговора она освободилась из плена пледа и даже подошла к Ивану, кладя руку ему на плечо.
— Звонил Костик, — парень положил свою руку поверх Таниной. — Гриша с Ленкой умерли.
Таня замерла, сжимая плечо, чтобы как-то ободрить Ивана, дать ему понять, что он не одинок.
— И умерли они в один день, — тихо сказал он. — Во сне.
Глава 28. Огонь
Погаси огонь, Пылающий во мне злой силой огонь. Или не надо, Как лучше я сам не пойму.
Погаси скорей, Терпеть порой уже не выносимо, Того гляди сгорю.
(Станционный смотритель — Огонь)
Таня даже не знала, как реагировать на новость, а Иван уже начал собираться.
— Одевайся, — бросил он, заметив, что она так и сидит на кровати, прижав к груди одеяло.
— Мы куда-то едем?
— Отвезу тебя в общежитие.
— Нет, — он как раз проходил мимо, поэтому Таня схватила его за руку, вынуждая остановиться.
Иван послушно остановился, даже руку вырывать не стал, но смотрел строго перед собой. Он явно думал о чём-то, и это что-то было крайне неприятным.
— Я не хочу оставлять тебя одного сейчас.
Парень дёрнулся, будто его током ударило. Пальцы на мгновение сжали Танину ладонь, будто парень поблагодарил за заботу, потом он высвободил ладонь.
— Жду в гараже.
Из комнаты он вышел стремительно, вот только стоял у кровати, а через секунду хлопнула дверь комнаты.
Таня растерялась. Она не умела утешать, не могла найти слов, но Ивану, кажется, никакие слова и не нужны, он привык справляться сам. На мгновение ей стало даже обидно, что он не захотел открыть душу, поплакать, рассказать пару историй о брате… А потом Таня поняла: он просто не сможет так, слишком долго выстраивалась эта стена, фильтрующая эмоции. И ей стало тоскливо, грустно, что она ничего не может сделать, ничем помочь. Боль потери — не та, которую так легко заглушить.
— Что ж, если ему нужно побыть одному…, — пробормотала она в пустоту комнаты.
***
Она не ожидала, что Иван попросит её присутствовать на похоронах. И теперь, когда она ранним утром шла рядом с ним, мрачным, казавшимся ещё бледнее в чёрной одежде, ей казалось, что это какой-то сюрреалистический сон.
Тане доводилось несколько раз бывать на похоронах, но теперь она вспоминала похороны матери. Воспоминания были нечёткими, фрагментированными, оно и неудивительно, слишком маленькой она тогда была. И так же, как тогда, она будто видела всё со стороны.
Вот идёт Иван. Он бледен, покрасневшие белки глаз сухо блестят и выдают недосып, васильковые радужки побледнели, будто вместе с братом вампир теряет цветность. Даже волосы казались другими. Светлые, всклокоченные, будто в последние дни Иван и не проходил мимо расчёски.