На шаг позади от него идёт девушка и сжимает ладонь Ивана. Они не смотрят друг на друга, но будто чувствуют каждый шаг, каждое движение. Девушка выглядит растерянной. Зелёные глаза широко распахнуты и с удивлением рассматривают всё вокруг. Русые волосы неожиданно вспыхивают рыжиной, под лучами осеннего солнца.
Таня с удивлением поняла, что смотрит на саму себя глазами одного из безымянных призраков, которых всегда много в городах. Девушка сосредоточилась и «нырнула» в своё сознание, но сделала это как-то резко, громко вздохнула и споткнулась. Иван обеспокоенно обернулся, но Таня лишь покачала головой.
У дома, где раньше жили Григорий и Елена, было шумно. На похороны собралось много людей: и соседи, и коллеги, и море родственников. Большая часть прибывших уже сидела с большом автобусе. Иван повёл Таню к одному из чёрных микроавтобусов, где сидели ближайшие родственники и друзья. Таблички «ритуал» яркими пятнами выделялись, будто светились на фоне мрачных авто и бледных лиц.
Таня молчала, а к Ивану то и дело кто-то обращался, что-то спрашивал, выражал сочувствие. Иван даже умудрялся кому-то представлять Таню, а она кивала, не запоминая лиц. Было в этом какое-то ощущение неправильности, будто она мошка, которую специально поместили в янтарь. И это странное ощущение усиливалось, стоило прикоснуться к Ивану. Она то и дело возвращалась взглядом к нему, но не замечала ничего особенного, только как-то часто он подносит руку к груди, будто ищет там что-то. Тане это показалось странным, она не помнила, чтобы вампир носил какие-то украшения.
Они остановились у больницы, все вышли, чтобы немного размять ноги. Кто-то решил побеседовать с пассажирами соседнего автобуса, часть людей просто ушли, в том числе и Иван. В голове у Тани начало проясняться, мысли пусть медленно, но зашевелились в голове. Она сидела одна на скамейке с облупившейся белой краской и зябко ёжилась, пытаясь отыскать в толпе Ивана, но того не было.
— Эх, хорошим мужиком был Григорий Саныч, — рядом с Таней уселся небритый мужчина лет тридцати.
— Да, — только и смогла ответить она.
— И жена его, добрая душа, — мужчина покачал головой.
— А как вы познакомились? — решила поддержать беседу девушка.
— Учился я у него, — мужчина улыбнулся своим воспоминаниям. — Преподавал он у нас в училище… Хороший мужик, слесарь от бога! Я и диплом у него писал, да.
Мужчина замолчал, задумчиво смотря куда-то. Таня проследила за направлением его взгляда и увидела, что несут гробы. Среди мужчин, на чьих плечах покойные отправлялись в последний путь, был и Иван. Они шли ровно, сосредоточенно, будто долго репетировали, но Таня знала, что это не так.
— А потом на его внучке женился, — внезапно продолжил мужчина. — Машка в роддоме сейчас, не говорил я ей, что дед того… Потом скажу. Дай бог, простит.
— Простит, — поспешила заверить Таня, наблюдая, как гробы помещают в микроавтобусы.
— А вы? — внезапно выразил интерес к ней мужчина.
— Я невеста Ивана.
Мужчина как-то странно на неё посмотрел, чуть ли не перекрестился, и поспешил к автобусу. Таня тоже встала, с сожалением осмотрела лавку, но двинулась к машинам.
До кладбища доехали быстро. На Таню снова напало отупляющее безразличие, она старалась держаться ближе к Ивану и не вступала ни с кем в диалоги.
В зале крематория с гробов сняли крышки. Таня осматривала лица мертвецов и удивлялась, как странно они выглядят, будто просто спят. Захотелось подойти и потрясти за плечо и попросить больше так не шутить. Но всхлипы, причитания родни и общий антураж говорили, что не шутка это.
Отпевания не было, поэтому Иван и старший сын Константин, который и отвечал за организацию, ругались с какими-то родственницами. Мужчины говорили, что усопший атеист и не позволил бы над ним и женой совершать ритуалов, женщины же кричали, что это не по-христиански, давили Константину на совесть, пугали Ивана явлением Гриши во снах. Кошмарную сцену прервал батюшка, который отвёл старушек в сторону, что-то им тихо объясняя, а потом и вовсе вручил церковные свечки.
Череда родственников потянулась прощаться. Каждый подходил, что-то говорил, трогал мёртвые руки, целовал холодный лоб… Тане всегда это казалось жутким, даже несколько отвратительным. Она подумала, что вот такого грозный Григорий Саныч точно не простил бы родственникам.
Иван стоял на месте, сжав руки в кулаки.
— А ты? — тихо спросила Таня, кивая на прощающихся.
В этот момент одна из старушек внезапно заголосила так, что девушка испугалась, не хватит ли ту удар.