— Не пойду.
Иван мотнул головой и остался на месте.
— Хочу помнить его живым, — парень криво улыбнулся. — Знаешь, мой отец умер в гражданскую, Гриша с самого детства был для всех опорой и поддержкой, будущий хозяин, настоящий мужчина… А потом полиомиелит. Чудом выжил, но остался калекой, — странный вздох. Таня испуганно покосилась на Ивана, но на его лице была всё та же кривая ухмылка. — И не озлобился, не расстроился, только крепче стал. И Ленке помог, а мог бы и мимо пройти.
Иван невидящим взглядом смотрел на вереницу родственников у гробов, а Таня ободряюще сжала его руку и неожиданно для себя заплакала. Это было так странно и внезапно, что она даже застыла. Слёзы текли из глаз, мешали смотреть, но совершенно не мешали думать. Даже было ощущение, что это не Таня плачет, а Иван через неё позволяет своей скорби выйти.
Родственники попрощались, сотрудники крематория поставили крышки гробов на место, присутствующие потянулись к выходу.
—Уж крышку туго закрывают, чтоб ты не мог навеки встать, землёй холодной зарывают, где лишь бесчувственные спят, — услышала она за спиной голос Константина. — Есенин «К покойнику».
Таня посмотрела на него с удивлением, но Костик, как называл его Иван, смотрел лишь на то, как гробы по очереди исчезают в огненном чреве печи.
***
Дома они были уже ночью. Лунный свет пробивался сквозь шторы, выхватывая детали обстановки из тени. Иван не стал включать свет, лишь раздвинул шторы, впуская холодные синеватые лучи в комнату. Таня устало встала у зеркала и принялась вытаскивать невидимки из пучка.
— Ты такая красивая, — Иван стоял у окна и смотрел на её отражение.
Таня хмыкнула. Хороша, нечего сказать: бледная, как смерть, покрасневшие глаза блестят, волосы растрёпаны, припухшие и немного обкусанные губы выделяются в темноте, будто накрашены красным. Словно ведьма или вампирша. От последнего сравнения девушку словно водой ледяной окатили, она тряхнула головой, отгоняя пугающие мысли, но добилась только того, что волосы рассыпались по плечам. Иван тут же оказался за её спиной и принялся собирать хвост. Волосы собираться в хвост не желали, пряди постоянно выскальзывали и падали обратно, щекоча шею.
— Щекотно, — прошептала Таня с улыбкой.
Иван наклонился к её шее и коснулся губами чувствительной кожи. От места поцелуя по всему телу прошла горячая волна, заставившая девушку подставить шею. Поцелуй, ещё один… И каждый опаляет жаром, но губы… Сами губы парня были холодными. Таня испугалась и дёрнулась, отстраняясь.
— Стой, не надо.
Вампир тут же отпустил её и отступил, тяжело дыша. Таня заметила, что она и сама тяжело дышит. По телу прошла нервная дрожь, которая будто говорила: «Зачем?». Девушка встретилась взглядом с отражением Ивана, ей показалось, что в глубине расширившегося (или ей так только показалось в лунном свете?) зрачка пылает неугасимое пламя, такое же тёмное, чёрное и всепожирающее, как сама ночь.
— Прости, я…, — она моргнула, из глаз выкатились непонятно откуда взявшиеся одинокие слезинки, когда она сморгнула мутную пелену, взгляд отражения стал прежним. — Я испугалась.
Иван выглядел растерянным и даже сердитым, но понять, на кого именно он сердится, Таня не смогла. Он всё так же смотрел в зеркало, девушка же отвела взгляд.
— Я испугалась… Подумала, что ты обратишь меня.
За спиной раздался облегчённый смех.
— Никогда, слышишь…, — он вновь был за её спиной. — Никогда я не сделаю того, чего ты не захочешь. Ты – жизнь моя, свет мой. Я не сделаю тебе больно.
— Обещаешь? — одними губами произнесла она, так же глядя в зеркало.
Иван поднял её руку, поцеловал тыльную сторону ладони и встретился с Таней взглядом в зеркале. Эта странная игра отражений, противостояние взглядов будоражили, интриговали. Казалось, будто Таня смотрит со стороны за кем-то другим… Такое странно знакомое ощущение.
— Обещаю, — он погладил её по спине, ровно по молнии, — можно?
Таня кивнула. Послышалось тихое жужжание молнии, шорох ткани. Тело тут же обволокло ночной осенней прохладой. Светлая кожа ярким пятном белела в отражении. Иван уже расстегнул рубашку, она распахнулась и отражалась в зеркале, словно сложенные крылья летучей мыши.
Девушка подняла взгляд и снова удивилась тому, как странно смотрит Иван, она никогда не замечала такого его взгляда. В нём было что-то древнее, страшное, непознанное. Древнее адское пламя, которое невозможно затушить всеми водами Земли… Но оно почему-то не пугало. Таня понимала, что причиной всего является она сама, только она. Эта мысль оказалась удивительно приятной. А потом она посмотрела на своё отражение и увидела там жажду, желание любить и быть любимой, принадлежать кому-то, стать частью чего-то большего, чем она сама. Это было желание сгореть в адском огне вместе с парнем, что стоит так близко…