***
Только к полуночи Марк перестал сверкать, как новогодняя ель. За это время он несколько раз чуть не сжёг дом, за что был выгнан в сад, где за ним вызвался следить Ос.
Ивана так и не было. Таня нервничала, мерила шагами комнату и думала обо всякой ерунде вслух.
— И вот как называть Марка? — шагала она вдоль стола. — Ведьмак? Но он не борец с нечистью… Ведьма? Но ведьма это Эва… Может, ведун? Да, точно, ведун.
В себя она пришла около дивана, услышав у двери тихий смешок, подняла глаза и увидела Ивана. Он показался ей совершенно незнакомым. Высокий, ясноглазый, в одежде, напоминающей полицейскую форму. Чёрная куртка казалась ещё темнее на фоне бледной кожи и светлых волос, красный кант на ней и брюках алел, будто свежая кровь. Пряжка ремня блестела серебристым отсветом. Заправленные в высокие тяжёлые ботинки штаны визуально удлиняли ноги, казалось, Иван стал гораздо выше за эти несколько часов. Он выглядел старше, каким-то усталым и помятым, даже мальчишеская улыбка не могла стереть напряжение.
— Как хочешь его зови, он не обидится, — даже голос его звучал иначе. — Иди сюда.
Вампир распахнул руки для объятий. Таня немного помедлила, а потом бросилась к нему, доверчиво уткнулась лбом в плечо, обхватила его рука и жадно вдохнула воздух, который комом встал в горле, заставляя закашляться. Иван пах не так, к привычным запахам крепкого табака и клюквы добавились пыль, пот и что-то незнакомое, металлическое. И был этот запах такой чужой, такой странный, внушал липкий страх, панику, заставлял чувствовать себя беззащитной.
— У тебя кровь? — спросила она, отстраняясь.
Тело поняло всё само, гораздо быстрее мозга. Кровь, чёрная куртка пропита чужой кровью. И теперь эта кровь у Тани на лбу, на щеке, которой она так доверчиво потёрлась о грудь того, кому доверяет. А можно ли ему доверять?...
— Блядь, — он принюхался и резким движением снял через голову форменную куртку и футболку, отшвырнул их в сторону. — Это не моя, видишь? Я не ранен.
Таня с ужасом смотрела на него и попятилась. Капли чужой крови остались на его теле, смазанной дорожкой отмечая снятую одежду. От его дыхания рубиновые капли блестели пойманными отсветами, как драгоценные камни — свидетельства чьей-то смерти. Почему-то девушка была уверена, что обладатель крови умер. Она как загипнотизированная смотрела на Ивана и не узнавала его. Эти руки, что бережно поддерживали, эти плечи, что были ей опорой… Васильковые глаза, что светились любовью, губы, что так нежно целовали. Губы, что прятали клыки ночного чудовища.
— Ты убил…
— Убил, — он даже не стал спорить.
— Не подходи.
Девушка выставила руку перед собой, хоть и понимала, что ей совершенно нечего ему противопоставить.
— Таня, послушай…
— И многих ты убил? — перебила она, отступая ещё на шаг.
Вампир приподнял руки с открытыми ладонями, демонстрируя, что безоружен. Будто оружия сейчас боялась Таня. Он сделал шаг у ней, но она протестующее помотала головой и продолжила отступать, пока не упёрлась поясницей в подоконник.
— Не подходи и не прикасайся ко мне, убийца.
— Таня, выслушай меня.
Взъерошенные волосы, васильковые глаза, затопленные болью. Мольба на его лице. Таня прикрыла глаза и закрыла уши руками, она отказывалась слушать, отказывалась принимать.
Её дёрнуло вперёд, развернуло и впечатало во что-то твёрдое и холодное. Руки оторвали от ушей и цепко ухватили холодные пальцы.
— Не хочешь смотреть – не смотри, — жарко и отчаянно зашептали в ухо, — но ты меня выслушаешь. А потом сама решишь, остаться или уйти.
Твёрдая опора за спиной ходила за спиной, подчиняясь тяжёлому дыханию вампира. Одной рукой он держал Танины запястья, второй прижимал к себе, будто боялся, что она сможет вывернуться и убежать.
— Не заставляй меня влиять на твои эмоции. Это неправильно.
Шёпот за спиной запустил волну мурашек, но глаза она не открыла, только пробормотала что-то похожее на: «Говори».
— Ты права, я убийца.
Он сказал это так спокойно, что девушке стало страшно. Кажется, впервые с того самого момента, как увидела его ночью в поле, она боялась Ивана. В голове промелькнула мысль, что её жизнь – всего лишь недосмотр, игра. Он же мог убить её в любую ночь, просто выпить. И все слова про любовь – ничто иное, как развлечение страшного бессмертного существа.
— Я убивал, много. Даже до того, как обратился, — Таня представила, как его губы искривляются в горькой усмешке. — Ос был прав, надо было сразу рассказать.