Я вскользь об этом слышал, когда приезжал, чтобы посмотреть на землю и решить для себя, стоит ли покупать это место. Тогда мне всё понравилось, а отсутствие поблизости фермерских хозяйств и других населённых пунктов, наоборот, прибавляло энтузиазма: как я писал ранее, мне хотелось уединения и тишины, и это место полностью отвечало моим критериям. Помимо прочего, здесь было очень красиво. Так что я поставил свою подпись в купчей на землю и договорился со строителями о сносе старого фермерского дома (два деревянных амбара я распорядился тоже снести) и постройке на его месте нового. И уже позднее, после окончательного переезда, я узнал всю глубину суеверных досужих сельских предположений насчёт всего вышесказанного от, наверное, последнего оставшегося фермера – Марстена Броба, который пока ещё держался из последних сил, хотя и его ферму не обошла эта странная напасть. Однако по прошествии полугода сдался и он, оставив после себя табличку, прибитую к воротам, на которой красной краской было написано: ПРОДАЁТСЯ.
Спустя несколько недель после моего переезда все работы по дому были окончены, я полностью расплатился с рабочими и остался один. Первые месяцы прошли спокойно: в основном я просто отдыхал, читая книги на крыльце, гулял по округе, исследуя близлежащие леса, холмы и ущелья между ними. Примерно раз в неделю отправлялся в город: за продуктами и свежими газетами, заходил в букинистический магазин, когда заканчивались книги для чтения, и при случае немного проветривался от своего затворничества, посетив местное кафе, возможно, сходив в театр, если на то было настроение. В общем, вёл развращающий образ жизни обеспеченного бездельника, и, надо сказать, мне всё нравилось.
Вскоре пришла зима, практически заперев меня у себя на участке. Так как дорогой от шоссе до моего дома никто кроме меня не пользовался, никакое окружное управление не спешило раскошеливаться на её очистку от снега, поэтому добираться в город на моём автомобиле просто не представлялось возможным, отчего я ранее озаботился тем, что договорился с одним из городских извозчиков (его звали Брайан), чтобы он по заранее полученному списку раз в неделю доставлял мне необходимые продукты, свежие газеты и журналы. Иногда я вместе с ним отправлялся в город, если хотелось сменить обстановку, а вечером он отвозил меня обратно.
Лес также занесло снегом, и теперь передвигаться там я мог лишь с использованием снегоступов, которые я заблаговременно приобрёл, но с непривычки и опасения я далеко в них не уходил. Поэтому основное время пребывал у себя дома, греясь у камина и периодически очищая крыльцо от снежных сугробов, мешающих открывать входную дверь.
Отметив в уединении Рождество, всё ещё тоскуя о своих ушедших близких, я на следующий день – двадцать шестого декабря в субботу днём – ещё в светлое время суток, хотя до захода солнца оставалось совсем немного, услышал из леса за домом едва слышные звуки ударов барабанов. Звук был настолько тих и едва различим, что, будь на улице даже слабый ветерок, дующий в сторону леса, то я, скорее всего, его бы и не расслышал. Также отсутствие листвы на ветвях деревьев явно играло этому на руку – в остальное время года, когда деревья были в своём полном зелёном убранстве, услышать эти звуки я точно не смог бы. Позднее я подумал, что не исключено, что эти звуки уже не раз повторялись здесь ранее, просто, учитывая всё вышесказанное, я мог их не слышать. Удары, слышащиеся из леса, имели ритмичный и в чём-то гипнотический характер, и в своём постоянстве наводили на мысли о том, что, возможно, в том месте, откуда они доносились, происходил какой-то старый индейский ритуал.
В Вермонте, как и в остальных штатах Америки, проживали индейцы: Сококи, племя, родственное Абенаки, и я предположил, что эти явно ритуальные звуки – дело рук одного из этих индейских племён. По большому счёту в этом ничего странного не было, ведь ранее индейцы безраздельно владели всем северным континентом, пока сюда не явились европейцы и не стали выгонять их из своих обжитых мест, и подобные ритуальные действия, похоже, проходили ранее по всей стране. И, судя по всему, я впервые для самого себя стал свидетелем вполне рядового явления. Однако, несмотря на все мои, казалось бы, логичные доводы, этот звук барабанов вызывал у меня смутное беспокойство и чувство лёгкой тревоги, заставляя с опаской поглядывать в сторону леса.