Но не это меня повергло в столь сильный эмоциональный диссонанс – всё это (по крайней мере что-то подобное) я плюс–минус и ожидал увидеть. По-настоящему заставило похолодеть всё моё нутро то, что я заметил не сразу. Как я думал много позднее, когда смог хотя бы немного прийти в себя от увиденного и всех последующих за этим событий, возможно, мой мозг был просто не способен сразу осознать это, так как ничего подобного мне в жизни даже близко видеть не приходилось. Возможно, вид этих существ настолько сильно отличался от любой другой земной твари, что моему старческому мозгу понадобилось какое-то время для того, чтобы просто признать их существование.
Как бы там ни было, спустя несколько секунд от начала моего наблюдения сквозь бинокль я вдруг осознал, что на поляне кроме десятерых индейцев присутствуют и другие участники. Они держались в просветах между поющей четвёркой на пару шагов позади них, располагаясь чётко посередине между поющими и бьющими в барабаны индейцами. И как только я это понял, внутри у меня страшно похолодело, да так, словно под моей кожей находился лишь арктический снег, а не человеческие органы и тёплая кровь. Руки мои задрожали, и я едва не выронил бинокль. Но, собрав свои последние остатки мужества, я постарался взять себя в руки и продолжил смотреть.
Эти участники отнюдь не были людьми и совершенно точно не являлись творениями, присущими земной природе. Казалось, они держались в тени, хотя яркое пламя костра прекрасно освещало вокруг всю поляну и людей на ней. Но эти создания вопреки всем мыслимым законам природы словно преломляли свет, прячась в саване, сотканном из нитей теней.
Создания были одеты в чёрные накидки с капюшоном, которые сильно контрастировали с окружающей белизной снега. Их рост был где-то в районе пяти футов. На их спинах одеяния значительно расширялись в стороны и выступали назад – особенно сильно на уровне плеч – и уменьшались по мере продвижения к самому низу тела, словно там у них были надеты огромные рюкзаки, достающие практически до самой земли. К своему ужасу, я обнаружил, что спереди из-под накидок торчало множество ярко-розовых конечностей, заканчивающихся столь же розовыми клешнями, как у крабов или раков. Что за морды были у столь отвратительных созданий спрятаны внутри капюшонов, мне разглядеть не удалось, так как те были сильно выдвинуты вперёд, полностью скрывая эту часть тела. Однако по тому, как шевелилась их ткань, будто под ней перебирала своими конечностями многоножка, я мог наблюдать омерзительные шевеления под ними.
Наблюдая за этими явно неземными существами, чьи тела были прикрыты чёрными балахонами, я чувствовал, как всё моё нутро протестовало против проявлений столь отвратительной природы, вызывая у меня рвотные позывы.
Неожиданно мне вспомнились описания очевидцев, относительно недавно прочитанные мною в библиотечных газетных подшивках, которые утверждали, будто видели в разлившихся реках ярко-розовые тела с множеством конечностей и перепончатыми крыльями на спинах. Я вспомнил про легенды о странных созданиях, живущих в тёмных ущельях гор вдали от любопытных глаз, тех, что могли передвигаться по воздуху с помощью своих гигантских крыльев.
Теперь мне всё стало ясно, как божий день. Прямо перед моим взором находились те самые создания из легенд, те монстры, что выбирались из своих пещер, спрятанных в гранитных телах гор на дне непроходимых ущелий, что прятались во мраке и тени в течение всех светлых суток, только по ночам и только ради им одним ведомым деяниям, которые, без сомнения, не несли ничего хорошего для всего человечества.
От осознания того, что стал свидетелем той тайны, что, судя по всему, была скрыта веками, и лишь немногие смогли заглянуть за её завесу, оставив после себя редкие и разрозненные сказания, которым верили, по большей части, лишь фантазёры и безумцы, я, кажется, как никогда и сам приблизился к черте безумия, и только чудо удержало меня в тот миг от падения в каверну ада моего собственного разума. Я почувствовал, как безумный крик готов сорваться с моих уст, и одним лишь неимоверным усилием мне удалось его сдержать, проглотив обратно, где он, казалось, твёрдым комом застрял посередине пищевода. Я чувствовал один озноб и лютый холод, хотя и был одет достаточно тепло. Я понимал, что всё это – сторона не внешних проявлений, а исключительно игра соматических брожений в моём теле; игра моих расстроенных сильнейшим шоком нервов.