Не буду лукавить: будь я моложе и имей семью, возможно, моё решение носило бы совершенно другой характер, и я выбрал бы возможность тихо отсидеться в кустах, а последующее бремя обязанностей по заботе о семье успокаивало бы мою страдающую совесть. Однако сын мой погиб, жена, скоропостижно скончавшись, покинула этот бренный мир вслед за моим единственным наследником, и мой возраст уже не предполагал никаких возможностей для создания новой семьи, поэтому я принял иное решение.
Теперь я с тревогой и леденящим ужасом ожидал продолжения, всматриваясь в окуляры бинокля. Спустя примерно полминуты–минуту, которые мне показались без преувеличения целой вечностью, из темноты, оттеняемой ярким светом горящего пламени костра, появились две куда более странные фигуры, чем четыре стоящих существа под балахонами, которые несли на своих руках – или, вернее сказать, лапах – другую не менее странную сущность.
Эти создания передвигались по воздуху, а не шли по земле, чего им позволяли добиться крылья, которые с неимоверной быстротой, жужжа по-пчелиному у них за чешуйчатыми спинами, разрезали ночной воздух. Сами создания имели небольшие размеры – чуть больше немецкой овчарки, – и едва дотягивали ростом до пояса стоящих кругом индейцев. На их телах были надеты какие-то одежды из кожи, прикрывающие их маленькие выпирающие животы, а когтистые трёхпалые руки и ноги, покрытые тёмной чешуёй, что переливалась алыми отсветами пламени, оставались наги. Их головы также были покрыты чешуёй, а морды имели длинный вытянутый складчатый нос, по бокам которого располагались чёрные бусинки глаз. Ушные раковины у них отсутствовали, на их месте имелись только тёмные отверстия. Тонкая безгубая линия ртов располагалась в промежутке между длинными носами и отсутствующим у них подбородком.
Поражённый их необычайно странным видом, я перевёл свой взор на то существо, что они держали. И оно оказалось куда как чуднее, чем его пленители. Почему пленители? Потому что мне с первого взгляда бросилось то, что его многочисленные ярко-розовые конечности были связаны верёвкой. Существо по своей природе явно было ближе к тем четверым под накидками. У него было так же множество крабьих конечностей, на спине привязанные к телу перепончатые крылья, а на месте груди, шеи и головы находились плотные овальные кольца, унизанные крошечными щупальцами. Именно такие описания я и читал в библиотечных газетных подшивках. Только в реальности всё это оказалось намного отвратительнее, чем до этого мне рисовало моё воображение. По размерам я предположил, что это, скорее всего, либо детёныш этих созданий, либо их взрослый сородич, страдающий низкорослостью.
Я облегчённо вздохнул, радуясь, что это был не человек, хотя в глубине души предполагая, что его неспроста принесли сюда связанным, и что его ждёт отнюдь не радостная участь, я, несмотря на его чуждую для меня природу, сочувствовал этому несчастному существу, сородичи которого, похоже, приготовили для него жертвенный алтарь.
Эти летающие гремлины медленно и величаво под молчаливые взоры собравшихся на этой поляне в окружении серых обелисков пролетели вокруг костра и остановились меж двух существ в балахонах. Те, вытянув свои розовые конечности, приняли из лап летающих существ связанную жертву, которая в страхе трепыхалась и издавала жалобные звуки, больше похожие на скрип шестерёнок колеса. Отдав свою ношу, летуны отдалились назад, аккуратно приземлившись перед двумя барабанщиками. Ростом они действительно, как мне представлялось ранее, едва доставали до пояса собравшихся индейцев.
Между тем один из певцов подошёл к двум созданиям в балахонах и, достав чёрный мешочек из кармана своей разноцветной куртки, принялся развязывать тесёмку, связывающую его горловину. Затем он высыпал какой-то порошок прямо на тело связанного трепыхающегося существа. Пленник издал более громкие звуки протеста, которые всё равно для меня походили больше на скрип, чем на какую–то связную речь. Закончив свой ритуал, индеец сложил свой мешок и, убрав его обратно в карман, вернулся на прежнее место.
Неожиданно вновь зазвучали барабаны, но уже другим, отличным от первоначального, ритмом; запели певцы: в этот раз никаких песен не было, они лишь пели протяжное «А–а–а», плавно переходящее в «М–м–м», раз за разом повторяя свой распев. Существа в балахонах медленно двинулись в сторону костра, при этом издавая странные распевы на совершенно незнакомом мне языке. Голоса – если это вообще можно было назвать голосом – звучали, как и ранее, словно механическое стрекотание кузнечиков. Пленник, удерживаемый их крабьими конечностями, не прекращая извивался, не оставляя попыток вырваться, попутно скрипя своим странным голосом, возможно, прося помощи.