Немного успокоившись, я остановился на кухне, достал кружку из шкафчика над мойкой, налил в неё воду из графина и тремя быстрыми глотками выпил всё содержимое, смачивая пересохшие рот и горло. Вернувшись в зал, я устало упал в кресло возле камина, положив револьвер себе на колени, и прикрыл глаза.
Шорох больше не повторялся. Похоже, это была ложная тревога. Возможно, действительно просто потревоженные ветром ветви тёрлись о стены дома. И не более того. А я из-за такой глупости перепугался, словно какой-то мальчишка.
«Похоже, я начинаю сходить с ума», — устало подумалось мне.
Тихо тикающие часы, стоящие на каминной полке, сообщали, что сейчас было пятнадцать минут первого. Я успел поспать всего три часа с небольшим, что отчётливо чувствовалось свинцовой тяжестью в моих ногах и общей слабостью, которая тут же навалилась на меня, стоило мне сесть. Я откинулся на спинку кресла, положив голову на подголовник, и тяжело вздохнул. Нужно было идти ложиться спать. Я давно уже был не мальчиком, и такие приключения могли пагубно на мне сказаться. Перепадами давления я, к счастью, не страдал, но всё могло измениться, особенно если часто испытывать подобные напряжения и страх, а также недостаточный сон.
Дом вокруг меня, словно живой, тихо постанывал; то тут, то там раздавались тихие щелчки и скрежет, когда снаружи налетал очередной ледяной порыв ветра, а из камина доносился далёкий и тихий протяжный вой, от которого хотелось съёжиться. Я понимал, что все мои отрицательные впечатления от вполне обыденных вещей в данный момент навеяны последними событиями, и потому старался не придавать всему этому значения, хотя, надо сказать, это было сделать сложно. Однако спустя какое-то время звуки пустующего дома стали действовать на меня усыпляюще, погружая мой уставший ум в дрёму.
В начале я пытался продумать дальнейший план моих действий: как надо было поступить завтра? Но уставший мозг совершенно не хотел размышлять, оставляя все мои вопросы без каких-либо ответов. И потому я решил не сопротивляться, отложив это занятие на утро. И сам не заметил, как задремал, сидя в кресле перед холодным камином.
9
Меня разбудили тихие хрустящие звуки позади меня. Мой сон, как и прошлый, был полон тревожных видений: чудовищ с розовыми клешнями и безглазых индейцев, пляшущих возле гигантского костра. Сновидение, словно трясина, поглощало меня без остатка, грозя свести меня с ума. Однако реальность, беспардонно постучавшаяся ко мне, оказалась сильнее и куда опаснее, чем самый мрачный и ужасающий сон, вырвав меня из оков Морфея быстрым и лёгким движением.
Проснувшись, первые мгновения я не мог понять, где нахожусь, и цепкие клешни страха тут же сковали моё горло и чресла, отяжелевшие после сна в неудобном положении. Наконец, сбросив его последние остатки, осознание вернулось ко мне, и я вспомнил, что остался внизу возле камина.
Позади, со стороны крыльца, слышался хруст снега и тихий скрип половиц. Словно кто-то там неспешно прохаживался в ожидании, когда ему откроют дверь. Чувство страха сдавило мне грудь, и я трясущимися руками стал ощупывать кресло в поисках револьвера, который, засыпая, держал на коленях. Во сне он скатился за правую ногу, где я его благополучно нашёл и крепко схватился за его шершавую рукоять. Стараясь не издавать шума, я аккуратно поднялся с кресла и на цыпочках стал красться к двери, молясь, чтобы ни одна из половых досок не скрипнула, выдав чужаку моё присутствие. К счастью, пол был новый, как и весь дом, поэтому моё передвижение оставалось бесшумным.
Где-то на середине пути до двери звуки снаружи прекратились, и оставшийся путь я проделал в полной тишине, не считая тихого завывания ветра, проникающего в дом с улицы, и редкого скрежета самого дома. Оказавшись возле двери, я стал напряжённо вслушиваться. Ладонь, сжимающая рукоять револьвера, так сильно вспотела, что мне пришлось его перехватить, чтобы вытереть её об одежду.
Приблизительно минуту снаружи не раздавалось никаких подозрительных звуков, и я уже начал думать, что всё это мне привиделось во сне, как вдруг с дальнего правого угла дома послышались мягкие шаги. Кто-то неспешно двигался по заснеженному крыльцу, что тянулось вдоль всего фасада здания, в мою сторону. От напряжения я задержал дыхание и крепче сомкнул ладонь вокруг рукояти револьвера.