Между этими обходами я томился в нервном и мрачном ожидании вечера, прохаживаясь туда-сюда по гостиной и совмещённой с ней кухней, рисуя в голове картины предстоящей встречи, каждая из которых была ужаснее предыдущей. Открывать им дверь я совершенно точно не собирался. Они здесь были незваными гостями, и ни на какой радушный приём не могли и рассчитывать. Нашли дурака! Я собирался с оружием в руках стоять до последнего. А, значит, они каким-то образом должны были проникнуть в дом, и вот тут моё воображение сильнейшим образом разыгралось.
Я представлял, как позади меня самым непостижимым образом бесшумно появлялась словно ниоткуда долговязая фигура в чёрном капюшоне, которая одной из своих ярко-розовых клешней хватала меня, ничего не подозревающего, за шею, а другой резко разворачивала лицом к себе. Где я, к своему ужасу, лицезрел, что у неё под капюшоном смердящая какой-то гнилью чернота, в которой копошились десятки мерзких змеиных голов.
По другому сценарию прислужники этих чудовищ одновременно со всех сторон начинали вламываться в мой дом, срывая замки со ставень какими-то хитроумными устройствами явно иноземного происхождения. После чего быстро, как тараканы, окружали меня, и я, успев сделать только пару выстрелов, которые, несомненно, ни в кого не попали из-за моих трясущихся рук, оказывался у них в лапах.
В следующий раз в моём мысленном эксперименте входная дверь неожиданно распахивалась, и оттуда вместе со шквалом снежных хлопьев в моё жилище врывался этот монстр в чёрном балахоне. Я в ужасе стреляю в него из револьвера, однако всё тщетно – земное оружие ему не вредит, пули просто крошатся одна за другой перед ним с глухим стуком на деревянный пол, так и не причинив этому монстру никакого вреда. Приближаясь ко мне, он сбрасывает свой балахон, и моему взору открывается настолько ужасное и омерзительное зрелище, что я теряю всякую волю к сопротивлению, и этот монстр набрасывается на меня, завершая своё чёрное дело.
Помимо этих мрачных фантазий на протяжении дня, пока я наблюдал в щёлочку меж ставень, как солнце медленно переходит в зенит, а затем опускается ниже, мне в голову без всякого спроса лез ещё ни один десяток подобных сценариев.
Пару раз, утомившись от нервного ожидания и болезненных фантазий, я проваливался в дрёму в кресле возле потрескивающего камина. Тепло от него приятно согревало и хотя бы немного развеивало все мои тревоги и страхи, даря некоторое ощущение уюта. Однако во сне всё продолжалось по новой: то я перепуганный в который раз бежал, спасаясь от полчища летающих тварей; то сам участвовал в жертвенном обряде в лесу, но теперь не в качестве жертвы, а в роли одного из палачей, вознося блестящее лезвие ножа под громогласное «у-лю-лю-канье» индейцев и механическую речь монстров над человеческим ребёнком. После чего выныривал из сна, казалось, ещё более расстроенный и уставший.
Лишь раз лёгкий сон принёс на первое время обманчивое спокойствие. В нём я перенёсся на несколько лет назад – в тот день, когда все мои родные ещё были живы. Мы отмечали день благодарения. В гостиной дома был накрыт праздничный стол, моя жена и сын были радостными и счастливыми, как, впрочем, и я. В тот момент будущее казалось безоблачным и светлым. Тогда мы даже не догадывались, что тень дамоклова меча уже начинает возноситься над всем миром, готовясь исковеркать судьбы миллионов семей, в которые по несчастливой случайности угодила и наша, оставив переживать всё это горе только меня одного.
После этого сна я очнулся со слезами на щеках и жутким горем, которое в несколько раз превосходило все недавно пережитые эмоции.
13
Наконец наступил вечер. Солнце, опустившись, коснулось своим нижним краем верхушек деревьев, стоящих впереди моего дома, и я с содроганием сердца наблюдал, вновь и вновь возвращаясь к щёлке между ставень, как оно медленно опускалось всё ниже и ниже, словно утопая в протянутых к хмурому зимнему небу скрюченных ветвях деревьев, окрашивая их в золотой цвет. Спустя полчаса последний луч света окрасил оранжевым лежащий снег во дворе, после чего бесследно исчез, и мир погрузился в темноту. Глядя на это, я почувствовал, как всё моё нутро болезненно сжалось, и я как никогда до этого ощутил себя по-настоящему одиноким и испуганным.