За окном тихо шептался ветер на каком-то, казалось, неземном диалекте, и, как бы раздражённо отмахиваясь от него, изредка поскрипывал дом. Уставший и измотанный, несмотря на холодные простыни, я быстро погрузился в сон и проспал до самого утра, к счастью, в этот раз без сновидений.
14
На следующий день я проснулся где-то в девятом часу, проспав двенадцать часов кряду. Как ни странно, первые мгновения после пробуждения, когда мой разум ещё оставался сонным и первые искорки сознания только-только начинали проникать в него, растормаживая и взбадривая, я ощущал, как мне казалось позже, странный покой и умиротворение. Словно не было тех безумств, что приключились со мной в последние два дня. Возможно, тому виной были нервное истощение и усталость, что успели накопиться за эти дни, притупившие все мои чувства – ведь устать, как я теперь узнал, можно даже боясь. И когда я полностью осознал себя и происходящее, спокойствие всё ещё оставалось со мной – правда, теперь оно слегка разбавилось волнениями о предстоящем дне. И вдруг я понял, что самой главной причиной моего утреннего спокойствия стало то, что я верил словам того существа, разговаривающего со мной накануне вечером через дверь. Верил, что они будут ждать сколько нужно. А это давало мне время на передышку.
И они были правы – бояться им нечего. Здесь была самая настоящая глушь, и на десятки миль не было ни одной живой души, только непроходимые леса, заброшенные поля, заметённые снегом холмы и снежные пики гранитных гор, меж которых пролегали непроходимые ущелья. Я сам загнал себя в ловушку, когда выбрал для жизни столь уединённое место. Но откуда мне было знать, что всё обернётся таким фантастическим образом.
Сегодня мне предстояло, возможно, как и в последующие дни, думать над тем, как выпутаться живым и невредимым из ситуации, в которой я оказался. К этому времени верхний этаж успел нагреться и опять поостыть (за ночь дрова полностью выгорели, а угли истлели), однако вылезать из нагретой постели было всё равно зябко. По-хорошему, мне нужно было встать среди ночи и сделать ещё одну закладку поленьев в печь, тогда температура была бы значительно выше, но я был слишком уставшим, чтобы заниматься подобным. Поэтому, стянув с себя тёплую пижаму, я, трясясь от холода, надел остывшую верхнюю одежду (надо сказать, удовольствие не из приятных).
Перво-наперво я занялся первоочередными домашними обязанностями: заново затопил печь на втором этаже, затем спустился вниз и там разжёг камин. После этого я сделал очередной проход по окнам второго этажа, осматриваясь вокруг: моя стража оставалась на месте.
Из-за закрытых ставень света в доме сильно не хватало. В светлое время суток здесь царили сумерки. Хоть я и поверил словам чудовища, что они меня пока трогать не будут, всё-таки не решался открыть ставни. Всегда оставалась возможность того, что они просто хотели усыпить мою бдительность. Ведь я просто так им не дамся и буду стрелять, и, чего доброго, раню или убью кого-то из них. Думается, они действительно хотели избежать подобного сценария, выжидая, когда у меня закончится еда, а вместе с ней и силы на сопротивление. Но я также был уверен и в том, что, если им представится шанс схватить меня, воспользовавшись какой-либо моей оплошностью, вызванной потерей бдительности, они с радостью его используют.
Смирившись с полумраком, я отправился на кухню готовить себе завтрак.
Всё утро, день и вечер я размышлял над своим положением, ища всевозможные варианты выхода из той ситуации, в которой оказался. Первое воодушевление, вызванное неожиданно свалившейся на меня временной передышкой, отсрочившей моё путешествие на таинственный Юггог, к вечеру сменилось разочарованием. Сколько я ни думал и ни пытался рассматривать моё положение с разных сторон, продумывая всевозможные планы побега, я неизменно оказывался в тупике. Ни одной мало-мальски приличной идеи ко мне так и не пришло. К вечеру я для себя констатировал неутешительный факт: я оказался в действительно безвыходной ситуации, и только какое-нибудь чудо могло меня вызволить из этой западни. Однако надеяться на такой исход было как минимум наивно.
На следующий день, где-то с обеда, на улице начался снегопад. Сначала это были редкие снежинки, но к вечеру снежная бахрома, сыплющаяся из-под низко нависающих серых облаков, застилающих весь видимый горизонт, многократно увеличилась. Со склона гор стал задувать ветер, который постепенно превратился в настоящую вьюгу. Он поднимал с земли старый снег и, подбрасывая его вверх, создавал многоярдовый барьер из снежных хлопьев – непроглядную стену, за которой уже спустя полтора-два ярда не было видно ни зги. И при взгляде на это у меня зародился план. Безрассудный, но всё-таки план, и на данный момент он был единственным – поэтому я решил рискнуть.