Глядя на него, я с ужасом стал осознавать то, что, видимо, здесь до сих пор продолжались эти ужасные ритуалы. Я не имел каких-то особых навыков следопыта, но даже несмотря на это мог со всей определённостью заявить, что этот уголёк был из относительно недавнего костра. Неожиданно поняв, что, возможно, здесь до сих пор приносили кого-то в жертву, я с брезгливостью быстро отбросил в сторону мою находку, мысленно представляя, что, возможно, именно на этом костре принесли очередную жертву. Сама мысль о том, что подобные кощунственные обряды всё ещё происходили – и не где-то в джунглях Амазонки или забытой богом части африканского континента, нет, это происходило здесь, в Вермонте, штате одной из самых цивилизованных стран, – повергала меня в сильнейший шок и трепетный ужас.
Сбросив с себя последние остатки оцепенения, но не в силах снять со своих плеч гипнотическую ауру этого места, которая словно какой-то потусторонний кисель обволакивала меня, одновременно ужасая и завораживая, я испуганно стал озираться по сторонам, тревожно осознав, что я могу находиться здесь не один. Столь важное по значению для них место без сомнения должно было оставаться под их бдительным надзором. Во времена моего дальнего родственника здесь была настоящая глухомань, учитывая, видимо, с их рук организованную работу, связанную с мором скота и гибелью урожаев, что отпугнуло всех фермеров, на многие десятки миль здесь не было ни одной живой души. Дурная слава отпугивала всех остальных, кто просто рассматривал место для жилья, не считая моего родственника и нескольких других поселенцев, но их дома расположились намного севернее и значительно ближе к городу. Сегодня же цивилизация двинулась во всех направлениях, хотя дурная слава этих мест дожила и до наших дней, так как до сих пор в этой небольшой части штата, окружённой заросшими холмами и серыми горами, не было никаких производственных и жилых зон. Только шоссе, огибающее холмы, без каких-либо зон отдыха и подъездов к смотровым площадкам, словно оно здесь находилось только по той причине, что не было никакой другой возможности связать две части штата, не проходя через эти холмы и скалистые горы. Что-то до сих пор отпугивало всех от разрабатывания этих мест – как бизнес, так и рядовых граждан.
С мучительной тревогой я несколько долгих минут всматривался в лесную чащу, окружавшую поляну со всех сторон, ожидая, что оттуда вот-вот выйдут индейцы с длинными и чёрными, как смоль, развивающимися на ветру волосами, а следом за ними выплывут, словно призраки, жуткие чудовища в чёрных балахонах, схватят меня и отправят на прячущийся в тёмных и неизведанных глубинах космоса Юггот.
Однако страхи мои оказались напрасными: никто, сколько я ни всматривался, не появился из густого, будто стена, полога леса. Похоже, выводы об охране этого места были преждевременны, хотя нельзя было отметать и вариант того, что наблюдение за этим местом ведётся, но не столь интенсивное, как я подумал в начале. В любом случае, мне совершенно не хотелось здесь надолго задерживаться не только потому, что я боялся разгневать капризницу-судьбу, пока ещё благосклонно относящуюся к моей персоне, но и потому, что сама атмосфера места слишком сильно воздействовала на меня, пугая до колики желудка.
Достав свой мобильный, я быстро сделал необходимые снимки, запечатлев каждый каменный столб, особенно фокусируясь на выгравированных чудовищах и иероглифах под ними. Сделал несколько снимков камня посередине, углубления в нём и таких же рисунков и иероглифов на нём. Затем, борясь со всё возрастающим страхом, сделал несколько панорамных снимков с краёв поляны, подспудно ожидая, что кто-нибудь всё-таки возьмёт и неожиданно выскочит из леса, чтобы схватить такого горе-фотографа, как я. Но обошлось.
Закончив, я в последний раз бросил взгляд на этот мрачный, политый кровью многих сотен, а может, и тысяч жертв, алтарь, затем быстрым шагом, то и дело оглядываясь по сторонам, бросая испуганные взгляды назад, отправился в сторону дома, ориентируясь по предварительно оставленным зарубкам на деревьях. Хотя зарубки были небольшими, всё-таки опытный следопыт мог без труда по ним отследить путь к моему дому. С этим, к сожалению, я ничего поделать не мог, поэтому мне оставалось только надеяться, что все они останутся незамеченными для тех, кто в полнолуние любит жечь костры для отправления своей адовой мессы среди серых и мрачных каменных обелисков.
Подгоняемый тревогой и страхом – оба этих чувства словно тысячи иголок вонзались в мою кожу, – я наконец оказался у дома. Войдя в прихожую и затворив за собой дверь, я закрыл её на оба замка, что не делал ни разу до этого. Разувшись, прошёл на кухню к холодильнику, достал бутылку минеральной воды и залпом выпил полбутылки.