Чуть меньше чем через минуту мой дрон завис над краем поляны, и то, что я там увидел, практически полностью подтвердило всё описанное в дневнике моим дальним родственником.
В центре поляны, окружённой огромными серыми мегалитами, которые сейчас в приборе ночного видения казались чёрными, как смоль, горел большой костёр. Горящие поленья были сложены на центральном валуне, и пламя костра хорошо освещало практически всю поляну, только ближе к границе леса сила света ослабевала, проигрывая бой густым ночным теням.
На поляне между валунами и немного впереди вокруг центрального камня, на котором горел костёр, стояли какие-то люди. К сожалению, ночное видение не имело достаточно чёткой картинки, поэтому я рискнул перейти в обычный режим, надеясь на то, что света от костра будет достаточно, чтобы можно было всё хорошенько рассмотреть.
Картинка на экране исчезла, и спустя секунду появилось вполне привычное изображение. Чисто рефлекторно придвинув экран чуть ближе к лицу, чтобы лучше разглядеть происходящее, я включил зум на максимально возможную силу. Слава современным технологиям – фокус настолько приблизился, при этом сохраняя приличную чёткость картинки, что я мог разглядеть расположение линий проборов на головах индейцев. Теперь я точно понимал, кто эти люди.
Как и в рассказе Джозефа, между камней стояли индейские барабанщики, а перед ними вокруг костра столпились, судя по всему, подпевалы. Первые били в свои барабаны, а другие пели. Звука я, естественно, не слышал, но очень надеялся, что он был достаточно громкий, чтобы заглушать возможные шумы, издаваемые моим дроном, которые, несмотря на большую высоту подъёма, всё равно могли быть слышны внизу, и спутать их с какой-либо лесной живностью было весьма затруднительно. Мне оставалось только скрестить пальцы на удачу и надеяться на то, что мой дрон будет оставаться незамеченным по крайней мере достаточное время, чтобы я успел как можно больше запечатлеть этого действа.
Однако на поле никого кроме индейцев не было. Никаких высоких существ в чёрных балахонах я не видел. Лишь девять индейцев, столпившихся возле костра, возможно, совершающих свой обычный по местным меркам древний ритуал во славу своих предков и природы вокруг. И никаких чудовищ и жертвоприношений. Я почувствовал себя полным идиотом. Глядя на всё это, я подумал о том, что, возможно, мой родственник действительно видел подобный обряд, но, рано отойдя от своих дел в связи с произошедшими в его жизни трагедиями, в одиночестве стал изнывать от скуки и решил развлечь себя сочинением историй. Быть может, он даже планировал где-то попытаться издаться со своим фантастическим рассказом. Похоже, реально столкнувшись со столь необычным явлением, он решил всё запечатлеть, но только со своей редакторской правкой произошедших событий, скорее всего, навеянной слухами о старых наводнениях, когда местные жители видели странные тела в водах разлившейся реки. А его исчезновение – лишь обычное совпадение, коих бывает достаточно много в нашей жизни, пускай и столь необычных. Возможно, он и вправду скончался где-то в лесу от внезапного сердечного приступа, и его тело так и не было найдено. И где-то в лесу до сих пор лежит его скелет, засыпанный землёй и прелой листвой за несколько десятков лет, прошедших с того времени.
Конечно, в этой истории было несколько нестыковок, как, например, то, что он спрятал тетрадь с рассказом под журнальную обложку. В рассказе это было уместно, так как он боялся её обнаружения, но в действительности подобное не имело никакого здравого смысла. Если, конечно, он таким весьма экстравагантным образом не пытался подхлестнуть своё воображение для большего погружения в образ. Или же он мог оказаться настоящим шизиком: смерть сына, затем жены могли оставить в его психике весьма заметный след – в конце концов, он перебрался в такую глушь, где вёл практически отшельнический образ жизни. Один в лесу, достаточно далеко от цивилизации даже для того времени. Хотя оставалась проблема со столбами, на которых были изображены отвратительные монстры. Как их можно было вписать в эту «зарисовку», я пока не знал.